итвах, хоть и стар, Против поляков и татар, Слыхал он грозный царский глас, Встречал и взор, в недобрый час: Ни разу дух его крутой Не ослабел перед бедой; Но тут, -..
Последней весточкой, отправленной Роупером на Запад, была адресованная мне открытка весьма загадочного содер..
Кроме того, такой ящик хорошо вентилируется, он легок и удобен. Тем, кто намерен длительное время пользоваться одним и т..
Никто из них уже не жалел столь бережно своих голосовых связок. Тито Руффо с увлечением рассказывал о своих гастролях в Петербурге и Москве. Он изумительно имитировал пение Шаляпина, Тартакова и Леонида Яковлева: их тембры, их манеру давать голос, их своеобразные приемы, их жесты... Поздним вечером мы сидели на веранде лучшего кафе, пили "Лакрима-Кристи", болтали и хохотали. Наступала уже ночь, и все черное небо усеялось крупными южными звездами, когда мы (честное слово - и я в том числе) запели прекрасную народную песенку: "О прекрасная садовница". Вот она в приблизительном переводе:
О прекрасная садовница, Мать всех цветов, Сделай мне букет Из всех трех красок: Зеленой и белой И красной, конечно. Да здравствует Италия и Свобода!
E viva Italia e la Liberia! Надо сказать, что эта песенка была в то время революционной и, следовательно, запрещенной. Двое нарядных карабинеров (они всегда ходят по двое) подошли к нам, и старший сказал: - Синьора, и вы, синьоры. Вы поете прекрасно, но эту песню петь публично не полагается, а потому, ввиду позднего времени, я попрошу вас разойтись по домам, если не хотите, чтобы я переписал ваши имена... Мы разошлись, но еще долго, по несколько раз прощались, провожали друг друга, и снова прощались, и снова провожали, а за нами упорно и молча ходили нарядные карабинеры. Подняв руку кверху и потрясая ею, кричал прославленный баритон: - Пишите мне, друзья мои, пишите. Адрес простой: Roma, villa Tito Ruffo [Рим, вилла Тито Руффо (ит.)].
But when the fight was fought and won, And there was Peace as still as Death On everything beneath the sun. Just as I started to draw breath, And yawn, and stretch, and pat myself, --The grass began to whisper things-- And every tree became an elf, That grinned and chuckled counselings: Birds, beasts, one thing alone they said, Beating and dinning at my head. I could not fly. I could not shun it. Slimily twisting, slow and blind, It crept and crept into my mind. Whispered and shouted, sneered and laughed, Screamed out until my brain was daft, One snaky word, "What if you'd done it?" And I began to think ...
