(В.Афанасьев. Александр Иванович Куприн. М., 1972, с.156-158.) Первое. Если хочешь что-нибудь изобразить... сначала представь себе это совершенно ясно: цвет, запах, вкус, положение фигуры, выражение лица... Найди образные, незатасканные слова, лучше всего неожиданные. Дай сочное восприятие виденного тобою, а если не умеешь видеть сам, отложи перо... Второе. В описаниях помни, что так называемые "картины природы" в рассказе видит действующее лицо: ребенок, старик, солдат, сапожник. Каждый из них видит по-своему. Не пиши: "Мальчик в страхе убежал, а в это время огонь полыхнул из окна и синими струйками побежал по крыше". Кто видел? Мальчик видит пожар так, а пожарные иначе. Если описываешь от своего лица, покажи это свое лицо, свой темперамент, настроение, обстоятельства жизни. Словом, ничего "внешнего", что не было бы пропущено "сквозь призму" твоей индивидуальной души или кого-нибудь другого. Мы не знаем "природы" самой по себе, без человека. Третье. Изгони шаблонные выражения: "С быстротой молнии мысль промчалась в его голове...", "Он прижался лбом к холодному стеклу...", "Пожал плечами..." ...Не пиши: "заплакал", а покажи те изменения в лице, в действиях, которые рисуют нам зрелище "плаканья". Всегда живописуй, а не веди полицейского протокола. Четвертое. Красочные сравнения должны быть точны. Улица не должна у тебя "смеяться". Изображай гром, как Чехов,-- словно кто прошелся босыми ногами по крыше. Полная и нетрудная наглядность. Ничего вычурного. Пятое. Передавая чужую речь, схватывай в ней характерное: пропуски букв, построение фразы. Изучай, прислушивайся, как говорят. Живописуй образ речью самого говорящего... Шестое. Не бойся старых сюжетов, но подходи к ним совершенно по-новому, неожиданно. Показывай людей и вещи по-своему, ты -- писатель. Не бойся себя настоящего, будь искренен, ничего не выдумывай, а подавай, как слышишь и видишь. Седьмое. Никогда не выкладывай в рассказе твоих намерений в самом начале. Представь дело так, чтобы читатель ни за что не догадался, как распутывается событие. Запутывай и запутывай, забирай читателя в руки... Не давай ему отдохнуть ни на минуту. Пиши так, чтобы он не видел выхода, а начнешь выводить из лабиринта, делай это добросовестно, правдиво, убедительно. Хочешь оставить в тупике, разрисуй тупик вовсю, чтобы горло сжалось... Восьмое. Обдумай материал: что показать сначала, что поcле. Заранее выведи нужных впоследствии лиц, покажи предметы, которые понадобятся в действии. Описываешь квартиру -- составь ее план, а то, смотри, запутаешься сам. Девятое. Знай, что, собственно, хочешь сказать, что любишь, а что ненавидишь. Выноси в себе сюжет, сживись с ним... Ходи и смотри, вживайся, слушай, сам прими участие. Из головы никогда не пиши. Десятое. Работай! Не жалей зачеркивать, потрудись "в поте лица". Болей своим писанием, беспощадно критикуй, не читай недоделанного друзьям, бойся их похвалы, не советуйся ни с кем. А главное, работай, живя. Ты -- репортер жизни... влезь в самую гущу жизни... Кончил переживать, берись за перо, и тут опять не давай себе покоя, пока не добьешься, чего надо. Добивайся упорно, беспощадно.
Тем временем:
... В апреле он еще
удерживал мысль, но к концу мая его стало заносить. Слушатели поняли, что им
не суждено постичь истоки романтизма, зато они навидаются и наслушаются
странных вещей. Все меньше оставалось от академической проформы. Профессор
Герцог вел себя с бесконтрольной откровенностью человека, глубоко
погруженного в свои мысли. К концу семестра в его лекциях стали возникать
долгие паузы. Случалось, он умолкал, обронив "прошу прощенья" и шаря за
пазухой авторучку. Под скрип стола он писал на клочках бумаги, испытывая
небывалый зуд в руках; он обо всем забывал, его глаза смутно блуждали. На
бледном лице все выражалось -- решительно все. Он урезонивал, убеждал,
страдал, ему представлялась замечательная дилемма: он открыт наружу -- он
замкнут в себе; и все это безмолвно выражали его глаза, рот -- томление,
непреклонность, жгучий гнев. Все это можно было видеть. В мертвой тишине
класс ждал три минуты, пять минут.
Поначалу в его записях не было системы. Это были фрагменты -- случайные
слова, выкрики, переиначенные пословицы и цитаты, либо, пользуясь идишем его
давно умершей матери, трепвертер (Треп, болтовня) -- остроумие задним
числом, когда ты уже сходишь по лестнице.
Он, например, записывал: Смерть -- умереть -- снова жить -- снова
умереть -- жить.
Нет человека -- нет смерти.
Еще: Поставили душу на колени? Нет худа без добра. Скреби пол.
И еще: Отвечай глупому по глупости его, чтобы он не стал мудрецом в
глазах своих.
Не отвечай глупому по глупости его, чтобы и тебе не сделаться подобным
ему (Книга Притчей Соломоновых, 26, 5, 4).
Выбери одно.
Он сделал такую запись: Благодаря Уолтеру Уинчеллу (популярный с
предвоенных лет радиожурналист сенсационного толка) я вижу, как И. С. Бах
надевает черные перчатки, чтобы сочинить заупокойную мессу.
Герцог едва ли сам сознавал, как относиться к своей писанине...
