... Женщина в белом подтверждает эти
сведения с улыбкой человека, которому известно все. Можно подумать, она
знает мельчайшие подробности моей жизни. Я несколько раздраженно говорю ей
об этом.
- Я, возможно, знаю о вас больше, чем вы сами, - бросает она, выходя из
комнаты.

По телефону я, как мог, успокоил всех, кто тревожился обо мне, друзей и
близких. Я и не думал, что их так много. Большинство из них обращались ко
мне, только когда им надо было что-нибудь бесплатно отксерить. Медсестра
принесла мне ужин. Как они могут говорить о "больнице с человеческим лицом",
если пичкают; едой, от которой отказалась Международная Амнистия? Позже
вечером я позвонил, чтобы медсестра унесла переполненную мочой "утку", с
которой я не знал, что делать. Как все прикованные к постели, я ненавижу
эти, интимные отношения с женщиной, которую я едва знаю. Даже моя мать, пока
была жива, не видела ничего подобного, и мой случайные парижские подружки
никогда не слышали, даже как я чихаю.
- Не смотрите телевизор слишком поздно, а то мне придется прийти его
выключить.
- Вы слишком серьезно играете свою роль" мадам... мадам...
- Жанин.
- Благодарю вас за все, что вы для меня сделали, мадам Жанин, но
телевизор усыпит меня гораздо быстрее, чем ваши таблетки. К тому же у меня
ощущение, что я выспался на десять лет вперед.
Она поворчала немного, я улыбнулся в ответ. Внезапно я осознал, что она
порхает вокруг меня с самого утра, без сна и отдыха.
- Я сидела с вами всю предыдущую ночь, пока вы были в коме. У нас
маленькая больница, господин Обье, одна моя коллега больна, другая в
отпуске. Если бы прошлой ночью вы болтали поменьше...
Я не успел спросить, что она имела в виду, как она уже исчезла за
дверью, бросив на меня хитрый взгляд. Сколько себя помню, мне никто не
говорил, что я разговариваю во сне, - ни в пансионе, ни в моей холостяцкой
берлоге, куда я иногда приводил страдающих бессонницей красавиц. В течение
этих ужасных часов у меня в голове, должно быть, хороводом кружились
кошмары...