Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной...
Он писал, по словам Н. А. Некрасова, "не то, что могло бы более нравиться, и даже не то, что было легче для его таланта, а добивался писать то, что считал полезнейшим дл..
(Иствик в течение десяти лет то приходил в упадок, то становился модным городом.) Люди то приезжали в город, то уезжали. Сама Мардж, ярко нак..
ОГЛАВЛЕНИЕ Гл а в а 1. РАННИЙ ПЕРИОД 3 Глава 2. В СРЕДЕ ДЕМОКРАТИЧЕСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ 106 Глава 3. НА РЕВОЛЮЦИОННОЙ ВОЛНЕ 152 Глава 4. ВЕРНОСТЬ ГУМАНИЗМУ 223 Глава 5. НАКАНУНЕ БУРИ 311 Глава 6. ПОСЛЕ ОКТЯБРЯ 392
ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ 423
Монография А. Волкова посвящена творчеству одного из замечательных русских писателей конца XIX — начала XX века — А. И. Куприна. Автор воссоздает в книге облик А. И. Куприна — человека и писателя, прослеживает эволюцию его творчества, поиски, достижения, горькие неудачи. Творчество Куприна рассматривается А. Волковым на широком фоне развития русской общественной мысли и литературно-политической борьбы. В связи с этим автор говорито писателях-народниках иразночинцах, о творчестве Л. Н. Толстого, А. П. Чехова, А. М. Горького, А. С. Серафимовича, Н. Д. Телешова, о писателяхзнаньевцах и самом «Знании», о кружке «Среда» и участвовавших в нем литераторах. А. Волков показывает, как процесс общественного развития сказывался на эволюции мировоззрения и художественного метода А. И. Куприна.
Глава 1
РАННИЙПЕРИОД (*3) Александр Иванович Куприн давно полюбился советскому народу. Один из выдающихся писателей-реалистов конца XIX — начала XX века, он вошел в наш духовный обиход как певец светлых и здоровых человеческих чувств, как преемник демократических и гуманистических идей великой русской литературы XIX века. Он оставил нам прекрасные образцы реалистического повествования, острого и динамического по сюжету, лаконичного, интересного в психологическом отношении. Куприн был создателем яркого и радостного искусства, проникнутого любовью к жизни, любовью к России и русскому народу. В своих рассказах и повестях он развертывает перед нами оригинальные картины старой России — своего рода мозаическую панораму, и мы видим, как назревал социальный протест в недрах народа, видим, как страстно и настойчиво, порой с муками и ошибками, но всегда искренне и самоотверженно искала правильных путей честная, демократическая мысль. А. М. Горький в статье «Призвание писателя и русская литература нашего времени» (опубликована (*4) в 1925 году в венгерском журнале «Запад», на русскомязыке непубликовалась) сказалоКуприне: «Талантяркий, здоровый» 1. Творчество этого самобытного мастера связано с демократическим литературным движением, развивавшимся под могучим и плодотворным влиянием Горького. Не случайно в период первой русской революции, когда был написан «Поединок», Купринпризнавался, что «всесамоебуйное» вэтойповестинавеяноГорьким. Критический реализм, славные традиции которого воспринял Куприн, был явлением глубоко прогрессивным не только в XIX веке, но и в те годы, когда на борьбу с реакционным режимом поднимались все передовые силы страны. Именно поэтому Горький, основоположник социалистического реализма, придавал такое значение творчеству своих современников — писателей реалистического направления. Горький возглавлял демократический фронт в литературе, сплачивал его вокруг издательства «Знание». В плеяде «знаньевцев» Куприну принадлежит почетное место. Яркий природный талант, огромный запас жизненных наблюдений и резко критическое изображение действительности — вот что определило большой общественный резонанс его произведений в период подготовки и проведения первойрусскойреволюции. Куприн своеобразно и колоритно передал атмосферу назревавшей революции. Его лучшие произведения служили задачам борьбы с остатками «средневековых, полукрепостнических учреждений», которые «гнетущим ярмом» лежали «на пролетариате и на народе вообще, задерживая рост политической мысли» 2. И вместе с тем творчество Куприна отражало антибуржуазное содержание первой
1 Цитируется по рукописи, стр. 11 (Архив А. М. Горького) 2 В. И. Ленин. Сочинения, т. 1, стр. 272.
русской революции, оно обличало капитализм, заменявший одну форму угнетения народадругой. (*5)
* * * Куприн родился 26 августа 1870 года в городе Наровчате Пензенской губернии в семье чиновника, секретаря мирового судьи; отец будущего писателя был разночинцем, мать происходила из дворян. Когда А. И. Куприну не было еще и года, умер отец. Семья осталась без всяких средств, и мать Куприна была вынуждена поселиться в Московском Вдовьем доме. Мальчик жил вместе с ней. Мечтая о том, чтобы сын стал офицером, мать определила шестилетнего Сашу в Разумовский пансион, где он имел возможность подготовиться в среднее военное учебное заведение. В пансионе Куприн находился около четырех лет. С 1880 года он стал учиться во 2-й Московской военной гимназии, позже реорганизованной в кадетский корпус. Годы, прожитые Куприным в казенных учебных заведениях, были для него тяжелыми. Омертвляющий режим, палочная дисциплина, «классные дамы, озлобленные девы», которые насаждали в воспитанниках пансиона «почтение к благодетельному начальству, взаимное подглядывание и наушничество... и — главное — самое главное — тишайшее поведение» — все это впоследствии было яркоописаноКуприным врядепроизведений. В кадетском корпусе процветали нравы, мало чем отличавшиеся от порядков в бурсе, описанной Помяловским. Пребывание Куприна в кадетском корпусе пришлосьна период победоносцевской реакции, и вгнетущей атмосфере казенного заведения становилось еще более душно от черных туч, тяжело нависших над Россией. Впечатлительный, искренний мальчик, сколько хватало сил, противился огрубляющему и развращающему влиянию кадетского корпуса. Эта среда была способна мять и коверкать даже очень сильные характеры. Обыски и шпионство надзирателей, всякие тайные, а также явные пороки воспитанников культивировались и возводились в жизненные правила. Однако будущий писатель ивэтойсредесумелсохранитьдуховноездоровье. (*6) Юношу привлекают образы свободолюбивых и смелых людей, созданные Пушкиным, Лермонтовым, Беранже и Гейне. Любви юного Куприна к литературе способствовали уроки талантливого преподавателя Цуханова (в повести «Кадеты» он изображен под фамилией Труханов). И вне корпуса Куприн жадно впитывает всето, чтосозвучноегоинстинктивному стремлениюкправдеисправедливости. Летом 1886 года он совершил поездку к товарищу по корпусу — А. Владимирову, племяннику Каракозова, стрелявшего в царя Александра II. Можно предполагать, что эта поездка усилила интерес юного Куприна к народовольцам, его сочувствие жертвам царского террора — юношам, приговоренным к смертной казни за покушение на Александра III. Еще до начала суда над участниками покушения
Куприн написал стихотворение «Сны»; пылкое воображение подсказывает
Для настроений юного Куприна показательна также сатирическая «Ода Каткову»,
высмеивающаяизвестногомракобесаМ. Н. Каткова. Открылнамглазаон: «Мужики, мол, де, звери, Всюду должныбытьзакрытыимдвери, (*7) Их, мол, де, тысячи рыл!» Кто это, как не Катков, нам открыл?
В первых стихотворных опытах Куприна мотивы протеста чередуются с настроениямитоски, безнадежности. Литературные опыты юного Куприна свидетельствуют о смутности и эклектичности егожизненныхпонятий, которыеформировались под разнородными влияниями — гражданской сатирической поэзии, пессимистических мотивов поэзии позднего народничества и мелодраматических произведений натуралистической прозы 80-х годов. Конечно, не приходится говорить о какой-либо самостоятельности первыхопытовКуприна. Печататься Куприн начал, еще будучи юнкером. Его первый рассказ, «Последний дебют», опубликован в 1889 году. Автор был незамедлительно посажен на гауптвахту, ибо воспитанники военного училища не имели права выступать в
печати. Литературные реминисценции легко обнаружить и в первом прозаическом опыте Куприна. Это рассказ ученический, он никак не может считаться началом серьезноготворческогопути. Сюжетистильмелодраматичны, образыходульны.
Взяв в качестве темы реальный факт — самоубийство на сцене оперной актрисы Е. П. Кадминой в 1881 году, Куприн сочинил сентиментальную историю трагической любви артистки Гольской, покинутой своим любовником-антрепренером, директором труппы Александром Петровичем. После их объяснения артистка мысленно обращается к злодею со следующими словами: «Неужели не тронется это холодное сердце? Скажи, что ты меня любишь, обними меня по-прежнему, я все отдала тебе, — я тебя любила без конца, без оглядки... Но разве это возможно, разве осталась для меня какая-нибудь надежда? Вот (*8) он что-то говорит... Нет, это те же холодные, жестокие слова, та же убийственная, рассчитанная насмеш- ка...» А вот «комментирующая» авторская речь, выдержанная в таком же мелодраматическом стиле: «Она рыдала, ломая руки, она умоляла о любви, о пощаде. Она призывала его на суд божий и человеческий и снова безумно, отчаянно рыдала... Неужели он не поймет ее, не откликнется на этот вопль отчаяния? И он один из тысячи не понял ее, он не разглядел за актрисой — женщину; холодный и гордый, он покинул ее, бросивейвлицоядовитыйупрек. Онаосталасьодна». Ранние стихи Куприна, художественно слабые и несамостоятельные, а также рассказ, еще более подражательный и наивный, интересны как отражение упорных и тревожных поисков истины. Они свидетельствовали о том, что демократические настроения начинающего художника не складывались в систему определенных политических взглядов, а носили характер отвлеченного гуманизма, пассивно- сострадательногоотношениякчеловеку. В годы победоносцевской реакции, когда духовный распад в среде значительной части русской интеллигенции привел к отказу от «идеалов отцов», от ' борьбы за раскрепощение народа, когда социал-демократия, по выражению Ленина, переживала «процесс утробного развития», юноше Куприну — питомцу военных учебных заведений — трудно было, конечно, самостоятельно прийти к определенной политической программе. Кроме того, марксизм только начинал борьбу с народничеством, среди революционной интеллигенции еще долгое время держались народнические взгляды. Известное влияние оказали они и на молодого Куприна. Народникомоннестал, ноидеалистическое понимание личности, еероли вразвитииобщественных отношенийсказалосьнамировоззрениихудожника. В 1890 году, после окончания Александровского военного училища, Куприн был направлен в 46-й Днепровский пехотный полк, расквартированный в глухом
3 Стихотворение «Сны» и другие юношеские стихи, хранящиеся в рукописях вЦГАЛИ (всего одиннадцать), опубликованы Ф. И. Кулешовым в «Ученых записках» Южно-Сахалинского Государственного педагогического института (т. 2, 1959, стр. 179— 186).
городке Проскурове и близлежащих захо-(*9)лустных местечках — Гусятине и Волочиске. Провинциальная гарнизонная жизнь предстала перед Куприным во всей своей неприглядности. За парадным занавесом условностей, свято оберегавшихся офицерской кастой, за показной мишурой мундиров, за «светскими манерами» гарнизонных дам Куприн увидел вопиющее невежество и нищету духа. Он всеми силами души возненавидел мещанское болото, которое угрожало засосать его самого. Годы жизни Куприна в Проскуровском военном гарнизоне характеризуются обостряющимся у него критическим отношением к царскому офицерству, ко всему укладу жизни мешан в мундирах и без оных — обывателей провинциальной России. Эту, лишенную не только высоких интересов, но и всякого смысла, «растительную» жизнь Куприн реалистически изобразил в ряде произведений, увенчавшихся наиболее значительным созданием его таланта — повестью «Поединок». В 1893 году Куприн приехал в Петербург и успешно держал экзамены в Академию генеральногоштаба, но по приказу командующего Киевским военным округом был отстраненотнихза «оскорбление, чиновполиции». Во время пребывания в Петербурге Куприн установил личные связи с сотрудниками журнала «Русское богатство», в который он уже посылал свои рассказы. В 1893—1894 годах на страницах журнала появились его произведения: повесть «Впотьмах», рассказы «Лунной ночью», «Из отдаленного прошлого» (в последующихпубликациях — «Дознание») , «Лидочка». Четыре года Куприн прослужил подпоручиком в 46-м Днепровском пехотном полку. Незадолго до окончания службы он получил чин поручика. В 1894 году Куприн вышел в отставку. Специальности у него не было никакой, и в поисках заработка ему пришлось скитаться по Руси. Перепробовал он много профессий: был грузчиком, управляющим имением, служил на заводе, изучал зубоврачебное дело, пел в хоре, работал землемером, актером провинциального театра, был рыбаком... Все эти годы Куприн много читал: он видел, что образование его имеет серьезные пробелы. Большой жизненный опыт, приобретенный во время военной службы и последующих скитаний по России, послужил основой для серьезной литературной деятельности. В 1894 году Куприн поселился в Киеве. Здесь начинается жизнь Куприна — профессионального литератора, исполненная лишений, нужды и напряженных творческих поисков. «Я очутился в совсем не известном мне городе без денег, без родных, без знакомств, словом, положение институтки-смолянки, которую ни с того, ни с сего завели бы ночью в дебри олонецких лесов и оставили без одежды, пищи и компаса. Вдобавок, самое тяжелое было то, что у меня не было знаний ни научных, ни житейских», — писал Куприн в автобиографии. В поисках средств к существованию Куприн становится сотрудником газет «Киевское слово», «Киевлянин» и «Жизнь и искусство». Ему пришлось заниматься всеми видами
газетнойработы, дополицейскойхроникивключительно. Профессия журналиста благотворно сказалась на художественном творчестве Куприна. Он пишет ряд очерков и рассказов, которые появляются на страницах местныхгазетижурналов. Вэтихпроизведенияхеще многоученического, подражательного, новместестем в них видны реалистическое дарование молодого писателя, неуклонный рост мастерства. Многие картины и зарисовки имеют совершенно ясную острую социальную направленность, проникнуты глубокой симпатией к простому человеку. Это прежде всего относится к рассказам из армейской жизни («Дознание» и «Прапорщик армейский»), к рассказам, обличающим чиновниковвзяточников и пройдох («Негласная ревизия» и «Просительница»). В ряде произведенийКупринвоспеваетлюдей, нетронутыхбуржуазнойцивилизацией. Уже в раннем творчестве Куприна обнаруживается его склонность к психологическому анализу. Особенно это ощутимо в рассказах «Страшная минута», «Ночлег», «Виктория». (*11) В серии фельетонов и очерков Куприн дает зарисовки обитателей большого города. Достоинство этих очерков состоит в том, что Куприн находит источник творческого вдохновения в изображении реальной, окружающей его жизни и вместе с тем стремится преодолеть присущую газетным корреспонденциям фотографичность. Очерки и фельетоны Куприна, печатавшиеся под рубрикой «Киевские типы», составили сборник под этим же названием. В предисловии к нему Куприн писал: «В предлагаемых очерках читатель не найдет ни одной фотографии, несмотря на то, чтокаждаячертатщательнонарисованаснатуры». Сборник «Киевские типы» появился в 1896 году. А в следующем году вышла вторая книжка — «Миниатюры». Сам писатель довольно сурово оценил впоследствии эту книгу: «Да поймите же, что это первые ребяческие шаги на литературнойдорогеисудитьпонимобомнеоченьтрудно». Писательская работа молодого Куприна сопровождалась постоянными заботами о куске хлеба. За свои рассказы он получал нищенский гонорар, а подчас ничего не получал. Газета «Жизнь и искусство», где было опубликовано много его произведений, не имела денег, чтобы платить авторам, и печатала их «в долг». Работу вэтойгазетеКуприндовольнокрасочноизобразитврассказе «Фердинанд». Молодой писатель был вынужден искать другие источники существования. Он поступает на службу в Русско-бельгийское акционерное общество в Донбассе. Служба в акционерном обществе дала Куприну возможность изучить жизнь, быт и нравыдонбасскихрабочих.
* * *
В годы, когда формировалось мировоззрение Куприна, стала очевидной иллюзорность народнических представлений о том, что Россия минует путь капиталистического развития. Капитализм завоевывал командное положение в экономике. Рост капитализ-(*12)ма приводил к беспощадной эксплуатации рабочего класса и полному обнищанию пореформенной деревни. В городах многомиллионная армия безработных не находила средств к существованию, так как аграрный кризис сопровождался промышленным. Масса бродивших по России безземельныхкрестьяниуволенныхрабочихнепрерывноросла. После убийства в 1881 году народовольцами Александра II в России усилилась реакция, и малейшие попытки протеста беспощадно подавлялись фактическим главой правительства — ярым мракобесом, обер-прокурором синода Победоносцевым. Характеризуя эту эпоху, Горький писал: «Тяжелые серые тучи реакции плыли над страной, гасли яркие звезды надежд, уныние и тоска давили юность, окровавленные руки темной силы снова быстро плели сети рабства» 4. Часть русской интеллигенции отказывалась от прежних свободолюбивых устремлений, становилась на службу реакционного, режима. Складывался тот социально-психологический тип, черты которого воплощены в Климе Самгине. Значительно изменился и характер прессы. После закрытия щедринского журнала «Отечественные записки» почти не оставалось органов печати, в какой-либо степенипротивостоящихнаступившейреакции. Однако передовая общественная мысль в России продолжала развивайся. Достаточно напомнить, что именно в эти годы Плехановым была создана первая русская марксистская группа — «Освобождение труда». Об этом периоде Ленин писал: «...В России не было эпохи, про которую бы до такой степени -можно было сказать: «наступила очередь мысли и разума», как про эпоху Александра III! ...Именно в эту эпоху всего интенсивнее работала русская революционная мысль, создав основы социал-демократического миросозерцания. Да, мы, революционеры, далеки отмысли отрицать революционную роль реакционных периодов. Мы знаем, что форма общественного движения ме-(*13)няется, что периоды непосредственного политического творчества народных масс сменяются в истории периодами, когда царит внешнее спокойствие, когда молчат или спят (невидимому, спят) забитые и задавленные каторжной работой и нуждой массы, когда революционизируются особенно быстро способы производства, когда мысль передовыхпредставителейчеловеческогоразумаподводититогипрошлому, строит новыесистемыиновыеметодыисследования»5. Вэтотпериодмногоебылосделаноивобластикультурыиискусства. В буржуазно-либеральном литературоведении был широко распространен взгляд, согласно которому вся литература 80-х годов якобы порвала с передовыми
4 М. Горький. Собрание сочинений в тридцати томах, т. 23. М., Гослитиздат, 1953, стр. 353. 5 В. И. Ленин. Сочинения, т. 10, стр. 230.
идейными и художественными традициями прошлого и представляла собой сплошное черное пятно. В таком понимании «восьмидесятничества» сказалась присущая буржуазно-либеральным исследователям недооценка прогрессивнодемократических элементов в развитии русской культуры, игнорирование глубокой связи передовой литературы с народом. Идейный крах народничества либеральные ученые рассматривали и как крушение всей прогрессивной литературы. Всех прогрессивных писателей они старательно подгоняли под рубрику народничества и относили их к народническому периоду. Так, Салтыков-Щедрин и Глеб Успенский были "всецело отнесены к «прошлой» эпохе, хотя творческая деятельность этих писателейвзначительнойстепенисвязана с 80-мигодами. Прогрессивные течения в русской литературе 80-х годов не только не были выражением утопических теорий народничества, а, напротив, резко противостояли им. «Попробуйте, например,— писал Горький, — уложить в рамки народничества таких писателей, как Слепцов, Помяловский, Левитов, Печерский, Гл. Успенский, Осипович, Гаршин, Потапенко, Короленко, Щедрин, Мамин-Сибиряк, Станюкович, и вы увидите, что народничество Лаврова, Юзова и Ми-(*14)хайловского будет для них ложем Прокруста. Даже те, кого принято считать «чистыми народниками» — Златовратский, Каронин, Засодимский, Бажин, О. Забытый, Нефедов, Наумов и ряд других сотрудников «Отечественных записок», «Дела», «Слова», «Мысли» и «Русскогобогатства»,— невходятвэтирамки...»6 Правдиво изображая деревню, показывая, как рушатся ее «устои» под натиском капитализма, эти писатели тем самым, хотя и в разной степени, противостояли народническим доктринам. Вот почему Плеханов, выступивший в 80-х годах против идеологов народничества, опирался на объективные свидетельства о жизни современной деревни таких писателей, как Глеб Успенский, Н. Каронин, Н. Наумов. Объективные картины, нарисованные этими художниками, подтверждали правильностьвзглядоврусскихмарксистовнадеревнюипутиееразвития. Ив 80-еив 90-е годы главенствующим направлением оставался критический реализм, воплощавший лучшие свободолюбивые традиции русской литературы. В эти годы много и плодотворно работал Л. Толстой, в полном расцвете своего таланта находились Чехов и Короленко. Именно из рук этих последних великих представителей критического реализма должен был принять и высоко поднять знамя русской классической литературы А. М. Горький — основоположник социалистического реализма. Против революционных идей в это время выступали преимущественно второстепенные и третьестепенные, давно забытые теперь писатели, создававшие такназываемуюмещанскуюбеллетристику. «Как и на Западе, — говорил А. М. Горький на Первом Всесоюзном съезде советских писателей,— наша литература развивалась по двум линиям: линия
6 М. Горький. Собрание сочинений в тридцатитомах, т. 24. М., Гослитиздат, 1953, стр. 65.
критического реализма — Фонвизин, Грибоедов, Гоголь и т. д. до Чехова, Бунина, и линия чисто мещанской литературы — Булгарин, Масальский, Зотов, Голи(* 15)цынский, Вонлярлярский, Всеволод Крестовский, Всеволод Соловьев до ЛейкинаиАверченкоиподобных» 7. Именно к последней группе относятся многочисленные «мелкотравчатые» беллетристы 80-х годов. Эта мещанская литература, полностью отказавшаяся от обличения и критики, своей проповедью «малых дел» и «реабилитации действительности» утверждаласуществующийсоциальныйстрой. Защитницей и поборницей такой литературы выступала «Неделя» Гайдебурова. «Новое поколение родилось скептиком, — утверждала «Неделя». — Идеалы, которыми жили его отцы и деды, оказались бессильными над ним. Оно смотрит прямо в лицо действительности, без цветных очков идеализма. Оно не чувствует ненависти и презрения к обыденной человеческой жизни, не понимает и не признает обязанности человека быть непременно героем, не верит в возможность идеальных людей». Это новое поколение признает только действительность, в которой ему суждено жить, оно «прониклось сознанием того, что все в жизни вытекаетиз одного и того же источника — природы, все являет собою одну и ту же тайну бытия, все одинаково прекрасно для свободного художественного созерцаниямира» 8. Беллетристы «нового литературного поколения», питавшие особую склонность к разработке проблемы «отцов и детей», дискредитировали лозунги и традиции «отцов». Этимактивнозанималисьипублицисты «Недели» — Я. Абрамови Ю. Говоруха-Отрок, выступавшие ужеоткровеннымиапологетамиренегатства. Но и тогда, когда проповедь либерального культуртрегерства и «малых дел» не сопровождалась явной дискредитацией революционных принципов, она все равно неизбежнообнаруживаласвойреакционныйсмысл. (*16) В эти же годы количественно растет и «теоретически» обосновывается натуралистическая и декадентская литература. Натурализм и декадентство близки друг другу по тем реакционным задачам, которые они выполняли. Отвлечение общественных устремлении от освободительной борьбы — вот основа их программ. Покровительством правящих классов пользуются натуралисты — Потапенко, Боборыкин. Все громче звучат голоса декадентов — Минского, Сологуба, Мережковского, Гиппиус и других. В 1893 году один из теоретиков зарождающегося символизма, Мережковский, выступил с манифестом декаданса
— «Опричинахупадкаионовыхтеченияхсовременнойрусскойлитературы». В качестве «главных элементов» нового искусства Мережковским были провозглашены мистическое содержание, возвращение к богу, к «божественному идеализму», примирение с «Непознаваемым». Нетрудно заметить в этих лозунгах попытку перенесения на русскую почву теоретических построений 7 М. Горький. Собрание сочинений в тридцати томах, т. 27. М., Гослитиздат, 1953, стр. 311. 8 «Неделя», 1888, № 15, стр. 483.
западноевропейскогодекаданса. В ряде стран Европы в 90-е годы совершился более или менее значительный поворот от реализма к реакционному романтизму. Далекая, таинственная, несбыточная любовь, любовь, возведенная на алтарь для религиозного поклонения, отторгнутая от живых радостей здоровой чувственности, а иногда, напротив, бесстыдно профанируемая, обнажаемая и уродливая, становится одним из основныхмотивовэтогомистическогоромантизма. В Италии д'Аннунцио, впоследствии певец фашизма, в Германии Леопольд Адриан и другие, в Норвегии Арне Гарборг, Кнут Гамсун, в Бельгии Метерлинк, во Франции Катюль Мендес, Гюисманс и т. д. выступили глашатаями мистического искусства, уютногоубежищадля людей, не способныхи не склонных к социальной борьбе. Начинающему писателю Куприну необходимо было разобраться в этой сложной борьбеидейинастроений, утвердитьсявжизни, определитьсвою дорогу. Егоподдерживаловэтихисканиях и блужда-(*17)ниях глубокозаложенное в нем здоровое, светлое, «эллинское» начало, о котором рассказывает дочь писателя, Ксения Куприна: «Он был на редкость здоровым человеком, здоровым не толькофизически, ноинравственно. Онстрастнолюбилжизньсовсей еекрасотой, со всеми ее цветами и звездами, радостями и горестями... Недаром любимейшим егопоэтомбылсветлыйигармоничныйПушкин...» 9.
* * * Куприн стремился на простор большого, реалистического искусства. И если мы сравним с «Последним дебютом» написанную всего лишь три года спустя повесть «Впотьмах», мы заметим, как упорно овладевает Куприн искусством портретных характеристик, реалистического раскрытия внутреннего мира персонажей, как упорноищетонсвойстиль. Повесть состоит из двух, в сущности, разнородных частей. Первая в основном реалистична, в ней ощущается влияние Чехова. Сценка проводов на вокзале инженера Аларина людьми, почти ничего общего с ним не имеющими, написана в чеховской сдержанно-иронической и лапидарной манере. В такой же манере обрисованы инженер Аларин, проходимец Курковский — характерные представителибуржуазнойсреды, носителибуржуазнойморали.
Но вот возникает тема любви. С этого момента Куприн нагнетает атмосферу роковой страсти, бросающей человека в бездну темных, всесильных инстинктов. Именно потому характеристика одного из основных героев повести — заводчика Кашперова — двойственна. Вначале Кашперов изображен в реалистических тонах, его облик крупного собственника, привыкшего повелевать, раскрывается довольно выразительно в бытовом плане. Но в дальнейшем образ приобретает черты
9 Н. Жегалов, «Выдающийся русский реалист». «Что читать». 1958, декабрь, № 12, стр. 26.
демоническогозлодеяилиокрашиваетсявмелодраматические тона. (*18) «А теперь перед ним, как живой, стоял нежный образ бледной девушки, с синими прозрачными глазами и пленительным голосом, и он не знал, как к нему приступиться, счегоначать.
— Нет, врешь, я тебя пересилю, — озлобленно шептал уже на рассвете Кашперов, весь охваченный взрывом запоздалой любви, — я заставлю тебя. Пусть ты чиста, я втеберазбужутакиеинстинкты, вкоторых тысамасебянеузнаешь». Во время беседы с Зинаидой Павловной Кашперов «весь задрожал от внезапного прилива жгучей ревности. Губы его закривились злобной улыбкой». Потом с ним «произошло что-то совсем необыкновенное», «он сразу понял и перечувствовал на себе всю гнусную жестокость, всю неуместность своего озлобленного издевательства», инаконец «судорожныерыданиявырвалисьизегогруди». «Простите... Проститеменя, — задыхаясь и захлебываясь, воскликнул Кашперов,— дорогая моя! Я точно палач, точно убийца... Как я мог? Вы... святая... святая...» От этого истерического раскаяния один шаг до самоубийства, которое и совершает Кашперов. В повести, если можно так выразиться, зарождалась интересная тема — тема пробуждения подлинно человеческого в дурной, извращенной социальными условиями личности. Но тема эта не нашла убедительного решения. Наряду со страницами, отличающимися простотой, точностью и выразительностью языка, многие страницы отталкивают манерной красивостью, мелодраматичностью, неестественностьюповедениягероя, аффектированным стилем. В ту пору Куприн еще не мог органически связать психологический анализ с реальной жизнью и был не свободен от литературных реминисценций. Элементы надрыва, мотив непостижимой и болезненной страсти — все это навеяно философиейдекаданса. Разумеется, онабылачуждахарактеру купринского таланта — жизнерадостного, здорового, земного. К счастью, Куприн очень скоро понял это и в поисках вдохновения обратился к опыту собствен-(*19)ной жизни и изучению окружающей действительности 10. Колеся по стране, Куприн сталкивался с представителями разных классов и слоев русского общества. Это дало ему возможность позднее создать колоритные и правдивые картины социальной жизни. В годы скитаний Куприн немало видел «свинцовых мерзостей», против которых гневно восставал его великий современник — А. М. Горький. Однако для социально-обобщенного изображения мещанства и осуждения его, а также для углубленного показа «дна» жизни у Купринанебыловтовремядостаточноотчетливойидейнойперспективы. 10 Ф. И. Кулешов в статье «Ранняя проза Куприна» («Ученые записки» Южно-Сахалинского Государственного педагогического института», т. 2, 1959) весьма обстоятельно анализирует повесть «Впотьмах», но при этом явно переоценивает ее достоинства. Типичные приемы мелодраматизма — «мрачные» эпитеты и тона — автор объявляет закономернымив художественной палитре Куприна, будтобы воссоздавшего таким образом мрачные картины эпохиреакции 80-х годов.
Нелегко выявить идейную направленность первых произведений Куприна, столь калейдоскопично его творчество этого периода. Несомненно одно — любовь к человеку, стремление видеть его свободным и счастливым составляют основу его идейныхиэстетическихисканий. Герои Куприна стремятся к любви и красоте, но обрести прекрасное в жизни, где царятпошлостьидуховноерабство, онинемогут... Многие из них не находят счастья или гибнут в столкновениях с враждебной средой. Но всем своим существованием, всеми своими мечтами они утверждают мысль овозможности счастья на земле. В таких произведениях, как «Олеся» и цикл рассказов об армейской жизни, разлит свет любви к человеку и к величественной красоте природы, восторг перед которой иногда принимает характер пантеистическогопоклонения. Резкое противопоставление двухмиров, светлого и темного, — существенная черта произведений моло-(*20)дого Куприна. Однако, отвергая настоящее, он ищет свободное и прекрасное не в борцах за счастье народа, а в людях, не тронутых цивилизацией. Смутность социальных воззрении Куприна приводила его к заключениям, близкимутопизму Ж.-Ж. Руссо. Как бы то ни было, раннее творчество Куприна в основном своем русле продолжает традиции критического реализма. Куприн изображает своего героя в типических обстоятельствах, обличает пороки общества, построенного на основе социальной иерархии, общества, в котором простому человеку трудно жить. Для молодого художника был неприемлем социальный уклад, который подавляет человеческие чувства, противоречит естественному праву человека на счастье. В рассказах Куприна дается изображение человека с нормальной психикой, оказавшегося в ненормальных жизненных условиях. Писатель непримирим ко всем видамдеспотизма, кмалейшему посягательству наестественные правачеловека. Это проявилось и в разработке вечной темы, столь интересовавшей Куприна. Он показывает, что любовь становится трагичной или искаженной, потому что она приходит в столкновение с «устоями» эксплуататорского общества, с предрассудками касты. В ряде ранних рассказов Куприна тема любви разрабатываетея в духе обличения фальши и продажности буржуазной семьи и сопутствующих ей адюльтера и «треугольника» («Марианна», «Страшная минута», «Сказка», «На разъезде», «Без заглавия», «Игрушка»). Иногда возвышенное стремление (например, в рассказе «Святая любовь») одного из героев сталкивается спошлостью, фальшьюдругого. Куприн обнаруживает большую способность к художественному перевоплощению, «вхождению» в образ, что позволяло ему создавать живые характеры и с глубокой правдивостью передавать сложный ход мыслей и переживаний своих героев. Сила Куприна-художника обнаружилась в раскрытии психологии людей, поставленных в различные жизненные обстоятельства, особенно такие, в которых проявляется мужество, благородство, сила духа. Однако порой он (*21) склонен углубляться в
дебри патологической психики, изучать сложные изгибы исковерканной, больной души. Хорошо, когда художник, проникая в сущность патологической психики, выясняет ее социальный генезис. Ошибка начинается тогда, когда свойства больной психики выдаются за извечное начало души человека с ее якобы трансцендентными законами, не поддающимися контролю и управлению со стороны разума. Подобные психологические эксперименты мы видим в рассказах «Ясь», «Безумие», «Забытыйпоцелуй», «Странныйслучай». В рассказе «Психея» Куприн с большим поэтическим темпераментом, хотя и в отвлеченной, фантастической форме, воспел силу вечной красоты, противопоставив ее грязной и жалкой действительности. К сожалению, и в этом рассказе дают себя знать психопатологические и мистические мотивы, свидетельствующиеовлияниидекаданса.
*** Померетогокак Куприн всвоих многообразных творческих исканиях преодолевал умозрительность и отвлеченность, все более отчетливо оформлялась главная идейно-художественная тенденция молодого художника, сближающая его с традициямикритическогореализма. Уже в раннем творчестве Куприна сказались ненависть к буржуазной пошлости, мечта о жизни, достойной человека. В этом Куприн был идейным преемником Чехова. Проводя параллель между героями Чехова и Куприна, В. В. Воровский писал: «Люди живут в серой, нудной, пошлой обстановке, убивают все свои силы на какую-то неинтересную и ненужную работу, всю жизнь бьются и материально и морально как рыба об лед —без тени надежды, без проблеска веры в лучшее будущее — и для чего? Для того только, чтобы наплодить таких же серых, нудных, пошлыхдвуногих, которыхждеттажесерая, нудная, пошлаяжизнь. (*22) Этот ужас бессмысленности жизни и составляет основной, исходный материал у обоих писателей. От него отправляются они и в изображении современнойдействительностиивпостроениибудущихперспектив» 11. От живых и метких, но недостаточно социально заостренных и углубленных зарисовок к критическому осмыслению и воссозданию социальных явлений — такова основнаязакономерность вразвитииКуприна-художника. Меткость рисунка, сочность красок отличают серию «Киевские типы», в которой проявились большая зоркость и наблюдательность Куприна. Содержание очерков значительно шире объединяющего их заглавия. Буржуазные критики отмечали это какнедостаток, имхотелось, чтобыКупринограничилсязабавнымиэтюдами. Газета «Киевское слово» в предисловии к очерку «Вор» «оправдывалась» перед читателями: «После почти годового перерыва мы решаемся предложить новую серию «Киевских типов»... На этот раз, чтобы избежать упреков в том, что
некоторые из наших очерков носили, так сказать, всероссийский характер, мы постараемся не выходить из сферы киевской жизни с ее особенностями и жаргоном». Очерки Куприна действительно имели «всероссийский» характер, и в этом как раз была их сила. Наиболее значительные из них: «Студент-драгун», «Лжесвидетель», «Босяк», «Вор», «Художник», «Доктор», «Ханжушка». Тематически «Киевские типы» можно разделить на две основные группы зарисовок: однаиз них — портреты представителей мелкой буржуазии, портреты, в которых без всякого шаржа и утрировки, но сатирически остро показаны черты обывательщины и мещанства; другая группа — портреты босяков и деклассированныхлюдей, промышляющихкточемможет. (*23) Очерк «Студент-драгун» был напечатан в «Киевском слове» в 1895 году и имел значительный успех, объяснявшийся исключительной меткостью образной характеристики. В студентах-белоподкладочниках, сынках богатых родителей, было воплощено все духовное убожество буржуазной среды. Щегольски затянутые в новенькие мундиры, рисуясь военной выправкой, эти представители золотой молодежи бездельничали, развратничали, играли целыми днями на бильярде. Их чванливостьбыларавнаихневежеству. Студенты-белоподкладочники, именовались ли они, как в Киеве, студентамидрагунами или, как в Петербурге, студентами-гвардейцами, были типическим явлением в то время. Отсутствие общественных интересов у «отцов» должно было неизбежно способствовать культивированию самого низкопробного снобизма у «детей», вырабатывать из них никчемных себялюбцев. Именно такого рода выводы диктовались художественной логикой очерков «Студент-драгун» и «Будущая Патти». В других очерках об «имущих» — «Доктор», «Квартирная хозяйка», «Заяц» и «Художник» — проходит вереница людей, все мелочное существование которых подчинено одной задаче — «выколачиванию» денег; людей, у которых нет и тени любви к своей профессии или своему делу. Так, в очерке «Доктор» Куприн вскрывает психологию буржуазного врачевателя, преследующего цели, посторонние науке, чуждые тому гуманизму, который вдохновлял настоящих тружеников (впоследствии Куприн расскажет о «чудесном докторе» — Пирогове). В очерке «Художник» писатель иронизирует над фальшью и пустотой декадентского искусства. Уже киевские этюды Куприна дают нам представление о некоторых характерных особенностях его творчества. Как и многие художники, он был склонен перед созданием больших полотен рисовать фрагменты, имеющие, однако, самостоятельное значение. Особенно поражает в купринских фрагментах внимание кдеталям, исключительнаядобросовестностьв (*24) воспроизведении фактов, иногда почти протокольная точность описаний. Иного
11 В. В. Воровский. Литературно-критические статьи. М., Гослитиздат, 1956, стр. 276—277.
писателя подобный метод мог бы привести к копанию в «мелочах жизни», к натурализму, но у Куприна детали группируются так, что образуется резкий контраст между мраком и светом; в этих деталях он показывает гнетущие будни своеговремени, вскрываетнелепыепротиворечиясоциальногобытия. Изуродованная человеческая личность предстает перед нами в образах людей, выброшенных за борт буржуазного общества (очерки «Босяк», «Вор», «Лжесвидетель» и др.). Эти образы предваряют галерею исковерканных жизнью людей, нарисованныхвпозднейшихпроизведенияхКуприна. В те же годы, когда Куприн создавал свои «Киевские типы», о людях «дна» писал А. М. Горький. Художник-революционер, выступивший как выразитель протеста, нараставшего в народных массах, Горький стремился выявить в босяках свободолюбие, смелость, силу. Он противопоставлял эти качества «отверженных» «добродетели» мещан, фальши и звериному эгоизму буржуазного общества. Значительно позднее Горький говорил о том, что именно заставило его обратиться к изображению жизни босяков. Босяки были для него «необыкновенными людьми», потому что они, «люди «деклассированные»—оторвавшиеся от своего класса, отвергнутыеим,— утратилинаиболеехарактерные чертысвоего классового облика... Я видел, что хотя они живут хуже «обыкновенных людей», но чувствуют и сознают себя лучше их, и это потому, что они не жадны, не душат друг друга, не копятденег» 12. Для горьковских босяков характерны поиски правды, поиски смысла жизни. Их протест, как отмечал Горький, был очень далек от сознательной революционности. Изображая босяков, Горький всякий раз подчеркивал, что они не способны к активному вмешательству вжизнь, кеепреобразованию, что (*25) онистремятся разрушать, а не созидать. Не идеализируябосяков, писатель вместе с
тем показывал их как бунтарей, не желающих подчиняться законам эксплуататорского общества, как людей, отбросивших предрассудки этого общества и выше всего ценивших свободу.
У Куприна в зарисовках «отверженных» нет этого горьковского углубления в характер. Его прежде всего привлекает живописность, красочность, необычность этих людей. Он любовно коллекционирует типы «отверженных». Описывая воров, он добросовестно перечисляет все отрасли этой древней «профессии». Он пишет о лжесвидетелях и останавливается на различных категориях этих неофициальных, но обязательных представителей царского «правосудия». Он рассказывает нам о разновидностях нищих («Стрелки»), маклеров («Заяц»), богомолок («Ханжушка»), торговцев порнографическими открытками («Поставщик карточек»), рассказывает спокойно, без негодования. Автору «Киевских типов» не чуждо стремление позабавить читателей. И тем не менее все «коллекционируемое» превращается в обвинительный материалпротивбуржуазногообщества.
12 М. Горький. Собрание сочинений в тридцатитомах,т. 24. М., Гослитиздат, 1953, стр. 496.
Рассказы и повести об «отверженных», угнетенных займут значительное место в
творчестве Куприна. Известная ограниченность мировоззрения писателя приводила
порой к идеализации деклассированных элементов. Однако заключавшийся в этих
рассказах и повестях протест постепенно приобретал значительно более резкую и
определеннуюокраску; все яснее и смелее выявлялись симпатии писателя к людям,
выброшенным за борт буржуазного общества, сильнее звучала отповедь
мещанству.
Действительность все настойчивее заставляла пытливого художника спуститься с
высот отвлеченного гуманизма и искать смысл и правду жизни среди людей,
которые могли бы быть прекрасными, но оказались обреченными на
Вэтойпрочувствованнойитонкой характеристике нельзянеощутить и настроений
самогоКуприна.
Куприн воспринял от Чехова стремление так воссоздавать жизнь, чтобы
изображенная картина сама подсказывала идейные выводы. Разумеется, это не
имело ничего общего с созерцательным и равнодушным отношением к
современности. Отвергая легенду о политическом индифферентизме Чехова,
Куприн писал: «О, как ошибались те, которые в печати и в своем воображении
называли его (Чехова.—А. В.) (*27) человеком равнодушным к общественным
13 А. И. Куприн, Собрание сочинений, т. 6. Гослитиздат, 1957, стр. 545.
интересам, к мятущейся жизни интеллигенции, к жгучим вопросам современности. Он за всем следил пристально и вдумчиво; он волновался, мучился и болел всем тем, чем болели лучшие русские люди» 14. И, рассматривая причины, которые способствовали возникновению этой легенды, отмечал далее: «Есть люди, органически не переносящие, болезненно стыдящиеся слишком выразительных поз, жестов, мимики и слов. И этим свойством А. П. обладал в высшей степени. Здесь-то, может быть, и кроется разгадка его кажущегося безразличия к вопросам борьбы и протеста и равнодушия к интересам злободневного характера, волновавшим и волнующим всю русскую интеллигенцию. В нем жила боязнь пафоса, сильныхчувствинеразлучныхсниминесколькотеатральныхэффектов» 15. Все это в значительной мере можно отнести к самому Куприну. В произведениях, создавших ему славу писателя-реалиста, очень редко встречается непосредственно выраженный пафос гнева и разоблачения. Куприн не публицист, он, как правило, не выступает с прямой оценкой. Он не разоблачает, а «описывает» — описывает так, что обыденное предстает в своей внутренней правде и само изображение дает ответынажгучиевопросыжизни. Герои Куприна живут беспокойно и тревожно. Они плачут и смеются, радуются и огорчаются, их внутренний мир открыт читателю, и они, рассуждая вслух, посвящают нас в тайное тайных своих чувств и переживаний. А сам писатель стараетсякакбыдержатьсявсторонеотвызванныхимкжизниобразов. Предоставим слово Куприну, рассказавшему устами одного из своих героев о важнейшей черте собственного творчества: «...Нужно великое умение взять какуюнибудь мелочишку, ничтожный, бросовой (*28) штришок, и получится страшная правда, от которой читатель в испуге забудет закрыть рот. Люди ищут ужасного в словах, в криках, в жестах... Все мы проходим мимо этих характерных мелочей равнодушно, как слепые, точно не видя, что они валяются у нас под ногами. А придет художник, разглядит и подберет. И вдруг так умело повернет на солнце крошечный кусочек жизни, что все мы ахнем: «Ах, боже мой! Да ведь это я сам — сам лично видел! Только мне не пришло в голову обратить на это пристального внимания». Этот сознательный отказ от патетики, это стремление раскрывать глубины жизни через «ничтожные» крупицы бытия удивительно напоминают Чехова. Не навязывать читателю своих мнений и выводов, внимательно и вдумчиво относиться к характерным, хотя на первый взгляд и незначительным явлениям социальной жизни и всей направленностью своего творчества протестовать против мещанской пошлости, против всего, что унижает человека,— таковы эстетические принципы Куприна, сближающие его с Чеховым. Но у Куприна своя, только ему присущаяманеравоссозданияжизнинаосновеэтихидейипринципов. Чехов явился выразителем целой эпохи в жизни русской интеллигенции. Он был
14 'А. И. Куприн. Собрание сочинений, т. 6. Гослитиздат, 1957, стр. 553. 15 Там же, стр. 565. КурсивА. И. Куприна.
очевидцем и бытописателем гибнущих или перерождающихся «лишних» людей. Многие из этих «лишних» людей с их конфликтом воли и сознания, с их моральным бессилием пополняли собой ряды «благополучного» мещанства, чье зоологическое существование писатель также беспощадно разоблачал. Из картин русской жизни, нарисованных Чеховым, слагалась и художественная история оскудевшегоиуходящегосисторическойсценырусскогодворянства. Разночинец Куприн вступил в литературу в 90-е годы, когда все сильнее начинало ощущаться дыхание той освежающей бури, о которой мечтали многие чеховские герои; это было время, когда общественные настроения все настойчивее требовали литературы оптимистической, пробуждающей активность, стремление к преобразованиюжизни. (*29) Больше и сильнее сказать о деградации буржуазно-дворянского общества, чем это сделали Толстой и Чехов, не могли реалисты следующего поколения. Их творчество продолжало развиваться в русле критического реализма. Вместе с тем последние представители критического реализма восприняли от своих великих предшественников и с особенной остротой ощутили настоятельную потребность описывать не только распад буржуазно-дворянской интеллигенции, но и зарождение нового, здорового, «просветы» в будущее. Куприну это стремление присущевнаибольшейстепени. Всвоем раннем творчестве Куприн ищет сближения с народом, стремится туда, где проявляется активность и сила человека, туда, где эта активность и сила пытаются разорвать сковывающие их цепи. Это не политически осознанное стремление, но этовыходнасвежийвоздух, навстречусозидающим силамжизни. Маленький человек, подавленный непосильным фабрично-заводским трудом, начинает интересовать писателя. Это многозначительный факт, ибо после 70-х годов внимание русской литературы было в основном направлено к трагедии, переживаемой буржуазно-дворянской интеллигенцией, и к крестьянству, а также к взаимоотношениям этой интеллигенции с крестьянством. В 90-е годы, с приходом на смену дворянству промышленной буржуазии, с ростом рабочего класса и обострением отношений между промышленником и рабочим, перед литературой открывалась новая необъятная арена для изучения и воссоздания общественных отношений, определяющихвесьходисторическогопроцесса. В те годы Куприн был одним из немногих русских писателей, обративших взор к жизни рабочих. И, пожалуй, он был единственным из писателей, который подошел к фабрично-заводской теме не со стороны. Так, впечатления от рельсопрокатного завода в селе Дружковке Екатеринославской губернии, где Куприн работал несколько месяцев в качестве заведующего учетом кузницы и столярной мастерской, дали ему (*30) обширный материал для очерка «Рельсопрокатный завод», а затем и для повести «Молох». Очерки «Рельсопрокатный завод» и «Юзовский завод» Куприн писал одновременно с повестью.— очерки появились
незадолгодо «Молоха» 16. После «Молоха» Куприн вновь вернулся к «индустриальной» теме, написав в 1899 году очерки «В главной шахте» и «В огне». Эти два очерка явились результатом переработки очерка «Юзовский завод», а очерк «В огне» включает в себя также фрагментыиз «Рельсопрокатногозавода». Каторжная работа металлургов, шахтеров потрясла Куприна. С горячим сочувствием пишет он о рабочих, с нескрываемым возмущением — о жестокой эксплуатации, которой они подвергаются, об иностранных «акционерных компаниях, полонившихипродолжающихполонятьДонецкийбассейн» 17. В те годы, когда создавались эти очерки и повесть «Молох», с многочисленными рассказами о порабощенных и угнетенных выступил наиболее близкий к Горькому писатель — А. С. Серафимович. Жизнь и борьба трудящихся питали творчество Серафимовича, и к этой теме всей своей жизни Серафимович пришел значительно лучше вооруженный в идейном отношении, чем Куприн. Но даже и у Серафимовича труд далеко не сразу выступил как организующая сила, далеко не сразу положительным героем его произведений стал передовой рабочий, осознавший свою историческую роль. На первых порах в подходе к изображению рабочегоуСерафимовича быломногообщегосКуприным. (*31) Куприн рисовал пролетария, согбенного трудом, а не пролетария, готовящегосястряхнутьссебявековойгнет. О тяжелой доле рабочего при капитализме Куприн рассказал в очерке «Юзовский завод». И чем дальше, тем больше растет в писателе возмущение против жестокой эксплуатации трудящихся. В очерке «В недрах земли» он пишет: «Молча, сосредоточенно, со стиснутыми зубами вбивал он (шахтер Грек,— А. В.) кайло в крупный, звенящий уголь. Временами он как будто забывался. Все исчезало из его глаз: и жидкая лава, и тусклый блеск угольных изломов... Мозг точно засыпал мгновениями... Отбивая над своей головой пласт за пластом. Грек почти бессознательно передвигался на спине все выше и выше...» А вот описание нечеловеческого труда шахтера у Серафимовича: «Шагах в трех от меня рабочий врубался в каменноугольную массу, отделяя ее от пола. Он лежал на левом боку и частью на спине и, держась обеими руками за длинную рукоять особенно удлиненного топора, с усилием взмахивал им над самым полом, болезненно содрогаясь всем телом от крайне неловкого положения и усилий попадать в одно и то же место; голова тянулась за ударами, и ноги судорожно подергивались, шурша по мокрому полу мелким углем. И каждый раз, как кайло глубоко и с силой врубалось снизу в узкую расщелину, отделяя угольный пласт от каменного пола,
16 Очерк «Рельсопрокатный завод» былопубликован вгазете «Киевлянин» 30 мая 1896 года (№ 147), очерк «Юзовский завод» в тойже газете 25 и 26 сентября 1896 года (№№ 265, 266), «Молох» появился в № 12 «Русского богатства» за 1896 год (декабрь) . 17 Отсылаем читателя к работе Ф. И. Кулешова «Куприн-очеркист», в которойдается анализ содержания итворческой историипроизводственныхочерков А. И. Куприна («Ученые записки» БелорусскогоГосударственногоуниверситета имениВ. И. Ленина, вып. 18. Минск, 1954).
брызги осколков с шумом вырывались оттуда, с ног до головы обдавая забойщика»
.
И Куприн и Серафимович с болью пишут о последствиях непосильного труда, о
том, как шахтеры, на короткое время вырываясь из ада шахты, пытаются забыться
в пьяном чаду, об ожесточении и грубости, порожденных беспросветной жизнью.
Оба пишут о трагической судьбе малолетних, втянутых в колесо жесточайшей
эксплуатации («В недрах земли» (*32) Куприна и «Маленький шахтер»
Серафимовича). Оба писателя стремятся вместе с тем выявить все доброе, сильное,
талантливое в характере русского трудового человека — все то, что уродуется,
искажается эксплуататорским строем. Так, в очерке Куприна «В недрах земли»
нарисован мальчуган Васька Ломакин, спасающий жизнь шахтера Ваньки Грека.
Юный шахтер и спасенный им рабочий на всю жизнь связаны «крепкими и
Художник многообразного жизненного опыта, Куприн особенно глубоко изучил армейскую среду, в которой провел четырнадцать лет. Теме царской армии писатель посвятил много творческого труда; именно с разработкой этой темы в значительной степени свя-(*33)заны индивидуальная окраска его таланта, то новое, чтовнесеноимврусскуюлитературу. Изображая военную среду, он открывал перед читателем мало исследованную литературой область русской жизни. Российское мещанство подвергли суровой критике великие современники Куприна — Чехов и Горький. Но Куприным
18 А. С. Серафимович. Собрание сочинений, т. 1. Гослитиздат, 1959, стр. 159.
впервые с таким художественным мастерством и так детально показана офицерская, посвоейсущностимещанская, среда. В этом мирке особенности бытия российского мещанства выступали в концентрированном виде. Ни в каких других слоях мещанской Руси не было, пожалуй, столь кричащего противоречия между духовной нищетой и надутым кастовым высокомерием людей, мнящих себя «солью земли». И, что очень важно, вряд ли где-нибудь существовала такая пропасть между интеллигентами и людьми из народа. И нужно было очень хорошо знать все закоулки армейской жизни, побывать во всех кругах ада царской казармы, чтобы создать широкое и достоверноеизображение царскойармии. Уже в «Дознании» (1894), первом истинно реалистическом произведении Куприна, очень характерном для его художественной манеры, как бы предваряющем дальнейшее развитие его поэтической индивидуальности, мы знакомимся с излюбленным героем Куприна. Образ этого героя — одинокого правдоискателя, человека, оглянувшегося «окрест себя» и содрогнувшегося перед злом жизни, как правило, находится на скрещении всех сюжетных линий, он средоточие всех идей, с него начинается экспозиция, его переживаниями, иногда его гибелью заканчиваетсяповествование. Молодой офицер Козловский, производящий дознание о краже рядовым Мухаметом Байгузиным у солдата Венедикта Есипаки пары голенищ и тридцати семи копеек, недавно поступил в полк. Он человек, мало подходящий для порученной ему роли следователя. Его нравственное чувство вступает в противоречие с предписанным ему казенным «мыш-(*34)лением», и на этой почве возникаетсложнаягаммапереживаний, колебанииимученийсовести. В образе татарина Мухамета Байгузина есть нечто от чеховского «злоумышленника». Чеховский мужичок в пестрядинной рубашке, согбенный жизнью и дремуче невежественный, не сознавал, что, отвинчивая гайки рельсов, он может вызвать крушениепоезда. Кража голенищ татарином Байгузиным нечревата такими последствиями, но поступки мужика и татарина порождены общими для нихусловиямижизни. Допрашивая Байгузина, подпоручик Козловский все более убеждается в том, что несправедливо наказывать солдата за проступок, значение которого тот не способен понять. Однако Козловскому приказали произвести дознание и выявить виновника кражи. Ему удается вызвать признание у забитого, измученного казармой тщедушного татарина,— это произошло после того, как подпоручик обратился к сыновним чувствам «преступника». Но тут же Козловский, у которого тоже где-то далеко живет старушка мать, ощущает возникновение внутренней «тонкойинежнойсвязи» смолчаливым татарином. Именно в смутном осознании Козловским этой внутренней общности заключается идейный пафос рассказа. Куприн ставит вопрос о духовных связях народа и интеллигенции, о позиции, которую интеллигент обязан занять, когда на него
возлагаютрольподручногоугнетателей. Едва добившись признания от Байгузина, Козловский уже сожалеет об этом. Он чувствует личную ответственность за то, что произойдет с татарином. Он тщетно пытается добиться смягчения наказания. Предстоящая жестокая и унизительная порка солдата не дает ему покоя. Когда в приговоре упоминают его фамилию, Козловскому кажется, что все с осуждением смотрят на него. А после порки его глаза встречаются с глазами Байгузина, и он вновь чувствует какую-то странную душевнуюсвязь, возникшуюмеждунимисолдатом. (*35) Герои Куприна не могут принять на себя роль пособников угнетателей. Ограниченность их социальных убеждений не позволяет им бороться плечом к плечу с народом, против порядка, отнимающего у байгузиных человеческое достоинство, уродующего их душу. Но и выступать против народа герои Куприна немогут, ибочувствуют, чтоправданастороненарода. В завершающих строках раскрывается противоречие между нравственными запросами передового интеллигента и его ослабленной волей, неспособностью к действию, противоречие, которое приводит к идейному тупику. Интеллигент Куприна способен лишь к минутной и яростной вспышке энергии, а затем — духовнаяпрострация, обычнаяпослерезкогонервногоподъема. Душевное смятение Козловского, нарастающая в нем ненависть к военной среде вырываются наружу как реакция на заявление одного из офицеров, утверждавшего, чтотатаринаплоховысекли, иборозгинадопредварительновыпариватьвуксусе. «У Козловского вдруг что-то зашумело в голове, а перед глазами поплыл красный туман. Он заступил дорогу рыжему офицеру и с дрожью в голосе, чувствуя себя в эту минуту смешным и еще более раздражаясь от такого сознания, закричал визгливо:
— Вы уже сказали раз эту гадость и... и... не трудитесь повторять... Все, что вы говорите, бесчеловечно игнусно!..» Казалось бы, этот взрыв негодования приведет к каким-то очень широким выводам ипрактическим действиям. Новсеразрешаетсяистерикой, которойсам Козловский жестоко, доболистыдится. В рассказе выступает ряд персонажей, типичных для царской казармы. Очень живописен образ фельдфебеля Тараса Гавриловича Остапчука. Он выходец из мещанской среды, которая поставляла усердных слуг «престолу» и полиции. В образе Остапчука воплощены черты унтер-офицеров, являющихся своего рода «средостением» между «господамиофицерами» и «нижнимичинами». (*36) Мышление фельдфебеля, его манера разговаривать, держать себя, его лексикон ярко характеризуют тип опытного служаки, хитроватого и ограниченного. В каждом его слове, в каждом поступке отражается немудреная психология надсмотрщика, грозного с подчиненными и выслуживающегося перед начальством. Фельдфебель любит после вечерней переклички, сидя перед палаткой, попить
чайку с молоком и горячей булкой. Он «беседует» с вольноопределяющимися о политикеинесогласныхсегомнениемназначаетнавнеочередноедежурство. Характер и «культура» Остапчука проявляются в каждом его слове. Например, по поводу кражи голенищ Байгузиным он говорит Козловскому: «Точно так, в прошлом году в бегах был три недели. Я полагаю, что эти татаре — самая несообразная нация. Потому, что они на луну молятся и ничего по-нашему не понимают. Я полагаю, ваш бродь, что их больше, татар то есть, ни в одном государственеводится...» Остапчук, как это свойственно людям невежественным, любит поговорить о «высоких материях» с человеком образованным. Но «отвлеченный» разговор с офицером — это вольность, которую фельдфебель может себе позволить лишь с молодым офицером, в котором он сразу же разглядел интеллигента, еще не научившегосяприказыватьипрезирать «нижнихчинов». В образе Остапчука писатель дает свой первый набросок очень характерного для царской армии типа. На фельдфебеля ротный командир перелагал все хозяйственные заботы. Фельдфебель был «грозой» солдат и фактически хозяином подразделения. По отношению к офицерам он слуга. По отношению к солдатам он хозяин, и здесь выявляются воспитанные режимом и палочной дисциплиной черты психологии надсмотрщика. В этом своем качестве Остапчук резко противостоит человечномуиразмышляющему Козловскому. Ряд последующих произведений Куприна на военную тему продолжает идейную линиюрассказа «Дознание». (*37) В небольшой повести «Прапорщик армейский» (1897) нет непосредственных картин армейского быта. Повесть написана в форме дневника прапорщика Лапшина и писем аристократки Кэт к ее подруге Лидии. Эта форма служит писателю средством проникновения во внутренний мир героев. Жизнь, воссозданная в повести, дается преимущественно сквозь восприятие прапорщика Лапшина. Действие происходит в непривычной для скромного армейского офицера обстановке богатой усадьбы, куда он попадает благодаря существовавшей в царскойармиипрактике осеннихработсолдатвбогатыхпоместьях. Хозяин поместья Обольянинов отнюдь не чеховский разоряющийся дворянин. Это один из тех помещиков, которые почувствовали необходимость участия в промышленном развитии России, поняли, что в противном случае их ждет гибель. Он прежде всего сахарозаводчик, а потом уже помещик. В свои поместья он наезжает изредка, а больше живет в Петербурге и за границей. Семья Обольянинова со всеми ее кастовыми предрассудками, аристократическими условностями, холодной рассудительностью принадлежит к верхушке общества. Между ними и бедными армейскими офицерами не меньшая социальная пропасть, чемта, котораяотделяетофицеровотсолдат. Куприн великолепно подметил духовное омертвление, поразившее верхние слои общества. Каждый из членов семьи Обольянинова преисполнен ложного
пониманиясвоейзначимости, играеткакую-торазинавсегдазаученнуюроль. Прапорщик Лапшин далек от того, чтобы подвергать критике людей, стоящих неизмеримо выше его на социальной лестнице. Более того, он исполнен робости перед «великолепием» аристократическойжизни. Даже капитан Василий Акинфиевич, которого Лапшин обвиняет в преувеличенной ненависти ко всему «благородному», на деле не свободен от наивного преклонения перед богатством, от робости перед людьми, живущими «необыкновенной», «красивой» жизнью. Среди холодных, эгоистичных, хотя внешне (*38) и очень любезных обитателей усадьбы капитан ощущает себя несчастнейшим человеком на свете; он всем нутром своим чувствует, что к нему снизошли, что за внешней изысканной вежливостью хозяина скрывается пренебрежение к плебею, которого и за человека едва считают. И все же плебейская гордость оказывается в нем слабее привычного пиетета к «знатным». Простодушный ротный командир, попавший в «высокое» общество, конфузится, путается в словах, не знает, куда девать руки и ноги. Потом в разговорах с Лапшиным он будет яростно бранить аристократов, но этимифилиппикамионкакбыпытаетсязаглушитьгоречьсвоегопоражения. Фальши и лицемерию «высшего» света писатель противопоставляет искренность и здоровое нравственное чувство простого человека Лапшина, не утратившего душевной чистоты именно потому, что он близок к народу. В нем еще сильны романтические порывы юности, жизнь еще не предстала перед ним со всеми своими противоречиями. Несчастная любовь к дочери Обольянинова Кэт — первый тяжелый удар по его романтическим иллюзиям, первый суровый социальныйурокдлямолодогомечтателя. Неразделенной любви Лапшина посвящена значительная часть повести. В этой любовной истории намечаются мотивы, вдохновившие писателя на создание ряда прекрасных произведений о неразделенном чувстве и нашедшие свое наиболее художественноевыражение врассказе «Гранатовыйбраслет». Отношения молодого романтика с дочерью помещика изображаются Куприным в двух ракурсах. В дневнике Лапшина — это любовь возвышенная и чистая; искренне полюбивший офицер всячески идеализирует предмет своего обожания. Но прекрасными, подлинно человеческими выглядят взаимоотношения Кэт и Лапшина лишь в восприятии романтика Лапшина. Такой хотел бы видеть любовь и сам писатель. В глубокой и чистой любви, как он верит, заключается возможность духовного обновления, очищения человека. Но там, где царят социальная иерархия иаристократическиепредрассудки, подлиннойлюбви не может быть. То, что Лапшин склонен приписать непосредственности чувств, девической чистоте, душевной тонкости Кэт,— все это лишь игра юной аристократки, не успевшей еще пожить, но несущей груз наследственной усталости, благоприобретенного пресыщения. Записи в дневнике Лапшина и письма Кэт к подруге следуют в строгом чередовании, раскрывая чувства людей, принадлежащих разным мирам. Встреча на
озере, которую Лапшин считает счастливой случайностью, на деле подстроена Кэт. Подготовку этой встречи Кэт в письме к подруге называет «облавой». А предпринята эта «облава» потому, что девицу привлекает в Лапшине мужественность, искренность. Однако она ищет не обновления у источника любви, а лишь минутного возбуждения, каких-то новых волнений для своего пресыщенного сердца. В скромном армейском офицере она видит существо низшегопорядка, ведьончеловекнееекруга. Куприн хотел бы найти залог духовного обновления человечества в прекрасном, утвердить исконное стремление к правде и красоте. Но прекрасная мечта молодого прапорщика, как и некоторых других купринских героев, оказывается разрушенной. Было бы, однако, неправильным видеть идейно-художественный смысл этого талантливого рассказа лишь в изображении гибнущих иллюзий. В рассказе есть положительное начало, оно заключается в утверждении подлинно человеческих качеств, которые, как бы трагически ни складывалась судьба их носителей, всетаки являются самым главным и ценным на земле. Подлинная красота — это красотадушевная, говоритписатель. Внешне Лапшина и особенно капитана Василия Акинфиевича от Обольяниновых отличает неуклюжая застенчивость, отсутствие «лоска», неумение держать себя и «обществе». Капитан—малообразованный человек, вся жизнь которого ушла на «изучение тоненькой книжки устава и на мелочные заботы об антабках и трынчиках». Характеризуя его, поручик Лапшин говорит о бедности его мысли, об узости его кру-(*40)гозора. В общем, это тип честного служаки, интересы которого не выходят за пределы полковой жизни. Но даже и Василий Акинфиевич куда более человечен н благороден, чем представители семьи Обольяниновых. Его духовное превосходство над Обольяниновыми порождено, по мысли писателя, связямиснародом, заинтересованностью вегосудьбе. Здесь мы подошли к очень важной особенности рассказа «Прапорщик армейский». Прославление душевной красоты отнюдь не носит в нем абстрактного характера. Оно неотделимо от важнейшей и, можно сказать, постоянной купринской темы — темы духовных связей интеллигенции с народом. Отношение интеллигента к народной массе — это для Куприна пробный камень, которым проверяются достоинстваинтеллигента, ивчастностидостоинства офицера. Василий Акинфиевич не свободен от пороков офицерской касты. Иногда он даже позволяетсеберасправляться ссолдатами «собственной ручкой». Но наказывает он лишь действительно провинившихся. Солдаты его любят, ибо он добр, заботлив и не только не трогает солдатского «приварка», но и добавляет свои деньги на питаниесолдат. Лучшим средством поднятия боеспособности армии Куприн считал установление взаимопонимания и доверия между офицерами и солдатами. Он выступает поборником сближения офицерства с солдатской массой. Прапорщик Лапшин
записывает в своем дневнике, что во время полевых работ между офицерами и солдатами как бы ослабевает «иерархическая разница», «и тут-то поневоле знакомишься с русским солдатом, с его меткими взглядами на всевозможные явления, даже на такие сложные, как корпусной маневр — с его практичностью, с его умением всюду и ко всему приспособляться, с его хлестким образным словом, приправленным крупной солью». Рассказ говорит о том, что русского человека даже в каторжных условиях царской казармы не покидает природный юмор, умение метко характеризовать явления жизни, а в других случаях пытливо, почти «философски» оцениватьих. (*41) Эта мысль еще отчетливей выражена в рассказе «Ночная смена» (1899). Здесь перед читателем проходит вереница точно и живописно очерченных деревенских типов, «отшлифованных» царскойказармой. Композиционно рассказ состоит как бы из двух основных частей. Первая часть — это картина казармы: солдаты после тяжелого дня на короткое время предоставлены самим себе. Вторая часть: казарма уснула, и главный герой, Лука Меркулов, остается наедине со своими тяжелыми думами. Первая половина рассказа распадается на отдельные сценки, зарисовки. Чтобы придать им известную последовательность, объединить их в целостную картину, писатель прибегает к довольно простому приему, который как бы диктуется самой завязкой рассказа: Лука Меркулов — дневальный, он только что «заступил на смену», и картины чередуются по мере его неторопливого хождения вдоль солдатских нар. Таким образом, жизнь казармы рассматривается с двух точек зрения — автора и персонажа. Все то, что описывает зоркий художник, все характерные детали, воссозданные им, показаны также и через восприятие человека, являющегося неотъемлемой «частицей» изображаемойсреды. В различных типах солдат Куприн умеет уловить национальные, социальные и индивидуальные черты. Даже в очень тяжелые для русского народа времена в его среде формировался тип своеобразного оптимиста, балагура, весельчакарассказчика, в характере которого ярко выражались национальные особенности: твердость духа, юмор, вера простого человека в силы народа и ощущение прочной связисним. Подобный характер, намеченный в рассказе «Ночлег» и в повести «Прапорщик армейский», наиболееполноеразвитиеполучилврассказе «Ночнаясмена». СолдатЗамошниковв «Прапорщике армейском», какиефрейтор Нога в «Ночлеге»,
— веселый запевала и затейник, любимец всей роты. Он мастер на все руки, но во времяполевыхработничегонеделает. (*42) А солдаты, трудовые люди, вообще презирающие бездельников, охотно ему прощают отлынивание от работы. Все дело в том, что Замошников веселым словом и песней поддерживает дух солдат в походе и на работах. «Просто жизнь в нем кипит неудержимым ключом и не дает ему ни минуты посидеть спокойно на месте».
В «Ночной смене» также фигурирует солдат по фамилии Замошников — несколько видоизмененныйобразперсонажа из «Прапорщикаармейского». Замошников из «Ночной смены» старше Замошникова из «Прапорщика армейского». Он принадлежит к числу тех служивых, которых в царской казарме называли «дядьками». Он, как и молодой Замошников, общий любимец, запевала и добровольный увеселитель. Однако он существенно отличается от своего предшественника. Вернувшись к образу «веселого» солдата, Куприн рисует характер более положительный, степенный. Надо полагать, этот старый солдат не только увеселитель, но и работящий человек, а у себя в деревне хотя и не из богатых, нохозяйственных мужичков. В Замошникове сочетается наивная невежественность с природным умом и талантом. Характер этого одаренного крестьянина проявляется, так сказать, в «самораскрытии», входе «представления», котороеЗамошниковдаетсолдатам. У Замошникова не только врожденный дар актера и рассказчика, он, кроме того, великолепно чувствует своего слушателя и зрителя, знает, что им нужно. Конечно, его рассказы и «представления» наивны по форме, но они обнаруживают огромную наблюдательность и способность к сатирическому заострению. Они также свидетельствуют о том, что Замошников понимает, как важна для солдат вера в то, что они сильны, сметливы, что они полноправные люди и, вероятно, ничуть не хуже презирающегоихначальства. Замошниковсатирическипредставляетвлицахифельдфебеля Тараса Гавриловича, и полкового командира, и толстого генерала с одышкой, и штабс-(*43)капитана Глазунова, и кривоногого и косого солдата Твердохлебова, и полкового врача. Он мгновенно входит в образ любого героя своего «представления». Он талантливо пародирует полковой смотр, изображая самого себя в роли «генерала Замошникова», выезжающего на белом коне и приказывающего «выдать каждому солдатику поманеркеводки, дапофунту табаку, даденьгамиполтинник». Генерал Скобелев в рассказе Замошникова посылает турецкому султану горсточку стручкового перца и пишет ему: «У меня... солдатов куда против твоего меньше, всего-навсего одна малая горстка, а ну-кося, попробуй-ка, раскуси...» В том же «письме» говорится: «А я вот своим солдатушкам три дня лопать ничего не дам, и они тебя, распротакого-то сына, со всем твоим войском живьем сожрут и назад не вернут...» Так ура-патриотические рассказы о подвигах русского генерала в устах Замошникова звучат как прославление русского солдата, вынесшего на своих плечахвсетрудностирусско-турецкойкампании. Замошников — это крестьянин, как и другие солдаты, изображенные Куприным. Но о Замошникове не скажешь сразу, к какой социальной прослойке деревни он принадлежит. Это тип, в котором подчеркнуты более индивидуальные и вместе с тем народные качества, нежели классовые особенности. Но отношение «дядьки» к солдатам дает основания предполагать, что он принадлежит к трудовым слоям деревни.
В других же образах солдат писателем в основном выделена социальная сущность. Весьмахарактернывэтомотношениитипыдвухсолдат-обжор. В своей прогулке по казарме Лука Меркулов останавливается перед солдатами Панчуком и Ковалем. Если бы Куприн и не поведал, что Панчук и Коваль «из зажиточных семейств», мы догадались бы об этом по их облику, манерам, отношению к товарищам. Тяжеловесные, молчаливые парни, они сосредоточенно поедают толстенные двойные куски хлеба с салом. Они громко чавкают, хрустят сырым луком, на их массивных скулах тяжело ходят связки челюст-(*44)ных мускулов. Когда Меркулов несмело и заискивающе говорит: «Хлеб да соль, ребята», Ковальотвечает: «Ем, дасвой, атырядомпостой». Куприна интересуют не сами по себе живописные детали казарменного быта, а их социальная подоплека, тот факт, что в солдатской среде хотя и в меньшей мере, но все же дает себя знать тот процесс социального расслоения, который происходит в деревне. Рисуя разнообразные типы крестьян в серых шинелях, Куприн главное внимание уделяет солдату, представляющему основные, бедняцкие слои деревни, тому солдату, которого в казарме ожидала самая горькая участь. В «Ночной смене» малоимущие слои деревни представлены главным героем—Лукой Меркуловым. Если в «Поединке» в образе рядового Хлебникова писатель впоследствии покажет самую крайнюю степень подавления человеческой личности, то в образе Меркулова наиболее типически и обобщенно запечатлено положение основной солдатскоймассы. Мечты и раздумья Луки Меркулова передают душевное состояние крестьянина, оторванного от родной земли, от нехитрого уклада деревенской жизни. Усталому дневальному грезится родная деревня. Вот узкая речонка, вот покрытые желтозеленым пухом ветлы, колокольня старой деревянной церквушки, чучело на огороде в старом отцовском картузе. Но одно видение особенно настойчиво тревожитуснувшегоЛуку: земля, черная, источающая свежий аромат. И Лука пашет эту землю... Сладкая истома охватывает Меркулова. Но и подобная радость «возвращения» к любимому труду невозможна для солдата. Ведь он заснул на посту; в его подсознании вновь возникает тревога, ушедшая было во сне. Еще благоухает талая земля, розовеет вода в полях, еще змеится в зеленой траве речка и тащится за старым мерином соха. Но как-то неровно начинаетидти мерин, его шатает из стороны всторону, все беспокойнее сон солдата. Он пытается лучше усесться на лошади, хочет перебросить ногу, чтобы ехать не боком, а как следует, но нога тяжелая, словно к ней привязана (*45) пудовая гиря. А лошадь шатается все сильнее... Меркулов падает, ударяется лицом о землю — и просыпается от удара по лицу. Перед ним стоитгрозныйфельдфебельТарас Гаврилович... Во время дневальства различные чувства овладевают Меркуловым, чувства, которые он не сумел бы объяснить: горечь, тоска и злоба, протест против тех, кто
испортил ему жизнь. Кто они — Лука не знает. И он кому-то грозит в пространство крепко сжатым кулаком: «У-у, дьяволы!.. Погодите ужо-тко!» Этот неосознанный протест — самоебольшое, на чтоспособенМеркулов. В своих произведениях о царской казарме Куприн значительное место отводит изображению «иноверцев» — татар, башкир и прочих. За образом татарина Байгузина («Дознание») следует образ татарина Шангирея Камафутдинова в рассказе «Ночная смена». Ефрейтор Нога, лежа на своем «великолепном» из цветных квадратиков и треугольников одеяле, репетирует с татарином «словесность». Трудно себе представить большую степень унижения человеческого достоинства, чем этот «урок». Солдат, плохо знающий русский язык, не в состоянии усвоить названия частей винтовки, и Нога осыпает его отборными ругательствами. Татарин настолько подавлен тупой муштрой, что окончательно теряет представление о предмете «урока». Нетрудно предвидеть, что «урок» окончится «зуботычинами» ивнеочередныминарядами. Создавая образы крестьян, одетых в солдатские шинели, Куприн стремился показать, до какого ужасающего состояния доводили бессмысленная муштровка, палочнаядисциплина ибезтогозабитую, невежественную солдатскуюмассу. Лишь в годы подъема освободительного движения, накануне первой русской революции, в царскую армию начали проникать революционные веяния. Но Куприн военную жизнь непосредственно наблюдал в начале 90-х годов. А в эту пору вармииещенезажглисьискрыреволюционнойборьбы. (*46)
* * * Литературную известность принесла Куприну повесть «Молох», опубликованная в декабре 1896 года вжурнале «Русскоебогатство». «Молох — значительное явление в русской литературе 90-х годов. Повесть свидетельствовала о социальной чуткости писателя, о его тяготении к важнейшим проблемам современныхобщественныхотношений. До «Молоха» вышло в свет немало произведений, посвященных бурному процессу капиталистического накопления в России в 90-е годы. Но большинство из них тенденциозны в наихудшем смысле этого слова. Их основная цель заключалась в восхвалении промышленной буржуазии, якобы несущей России свет культуры и способствующей улучшению жизненных условии народа. В этих произведениях вовсе обходился или всячески затушевывался вопрос о гнете и жестокой эксплуатации, которыми сопровождался рост капитализма в России. Таковы были произведенияписателей-натуралистовтипаПотапенко, Боборыкина. В народнической же литературе, вопреки очевидности, продолжала утверждаться утопическая мысль о том, что Россия минует путь капиталистического развития. Поэтому стремительное шествие русского капитализма рассматривалось народниками как случайное и временное отклонение от «особого» развития общественных отношений в России. Естественно, что в народнической литературе
важнейшая тема взаимоотношений капитала и труда представала в искаженном виде. «Молох» был напечатанвнародническом журнале. Однакоэто вовсе не значит, что купринская повесть была близка историко-социальным концепциям журнала. Настоящей близости с народниками у Куприна не было и раньше, тем более не могло ее быть в середине 90-х годов, когда все ясней становился крах народническихиллюзий. Народническаятеория «особого» путиРоссиибылачужда Куприну. (*47) И все же некоторые элементы народнического восприятия исторической действительности ощутимы в повести. Губительная власть капитала рассматривается в ней не как порождение закономерного и неизбежного этапа в развитии общественных отношений, а, скорее, как стихийное бедствие, свалившеесянаголову народа. Несмотря на то что Куприн не мог подняться до тех идейных высот, с которых ему открылась бы перспектива борьбы двух лагерей, «Молох» все же был значительным вкладом в демократическую литературу. Разоблачительная сила «Молоха» прежде всего в изображении антагонизма двух миров — труда и капитала. Куприн не был первым писателем, метафорически уподобившим капитализм жестокому идолу, жадному чудовищу, пожиравшему человеческие жизни. Таким чудовищем предстает капитал в произведениях Э. Золя, Д. Н. Мамина-Сибиряка, ГлебаУспенского. Но Куприн, создавая повесть «Молох», шел не от литературы, а от действительности. Образ современного Молоха, требующего человеческих жертвоприношений, складывался в его творчестве органически, складывался постепенно, под влиянием всего того, что молодой художник видел на рельсопрокатном заводе, на Юзовском заводе, в кузнечном цехе одного из металлургических заводов Донбасса, где он одно время работал. Как мы знаем, свои «индустриальные» впечатления Куприн оформил в очерках, опубликованных в газете «Киевлянин»19. Но жанр очерка не давал художнику возможности с той глубиной, к которой он стремился, разработать волновавшую его тему. Тогда он берется за более широкое полотно. И именно потому, что «Молох» основан на пережитом, выстраданном, в повести так зримо встают рабочие поселки, мрачная панорама гигантского завода, так искренне и непосредственно передана душевная (*48) больчестногочеловека, соприкоснувшегосяскапиталистическим адом. Центральный образ — инженера Андрея Ильича Боброва — в известной мере автобиографичен, однако в значительно большей степени автор типизирует черты прогрессивнойинтеллигенции 90-хгодов. Куприну, в котором большая жизненная энергия странным образом сочеталась с
19 О прямой преемственности очерков н «Молоха» свидетельствует тот факт, что Куприн включил в повесть ряд фрагментов из очерков. В пятую главу, например, вошло описание заводского пейзажа из очерка «Юузовский завод».
некоторыми дефектами воли, приходилось и в самом себе искоренять созерцательность, пессимизм, распространившиеся в среде интеллигенции после краха народничества. Эти настроения уныния и разочарования, эту неспособность рефлектирующего интеллигента к действию, к борьбе Куприн считал великим злом жизни, хотя ему самому было неясно, за что и как должен бороться русский передовой интеллигент. Куприн раскрывает черты роковой бездеятельности в человеке объективно честном и благородном. Писатель дает следующую характеристику своему герою: «По складу его ума, по его привычкам и вкусам ему лучше всего было посвятить себя кабинетным занятиям, профессорской деятельности или сельскому хозяйству. Его нежная, почти женственная натура жестоко страдала от грубых прикосновений действительности... Он сам себя сравнивалвэтомотношениисчеловеком, скоторогозаживосодраликожу». Как видим, образ Боброва имеет преемственную связь с героями ряда ранних рассказов Куприна. Передовые интеллигенты в произведениях писателя — люди талантливые, умные. Но это люди неизлечимо больные пассивностью духа, надломленные собственными бедствиями и бедствиями народными. Они становятся как бы «резервуаром» общественных страданий, но активно вмешаться вжизнь, чтобыизбавитьлюдейотэтихстраданий, ониневсостоянии. Такова натура и Боброва. Писатель рисует его внешний портрет, типичный для русского среднего интеллигента. «Наружность у Боброва была скромная неяркая... Он был невысок ростом и довольно худ, но в нем чувствовалась нервная, порывистая сила. Большой белый прекрасный лоб прежде всего обращал на (*49) себя внимание на его лице. Расширенные и притом неодинаковой величины зрачки были так велики, что глаза вместо серых казались черными. Густые, неровные брови сходились у переносья и придавали этим глазам строгое, пристальное и точно аскетическое выражение. Губы у Андрея Ильича были нервные, тонкие, но не злые и немного несимметричные... усы и борода маленькие, жидкие, белесоватые, совсем мальчишеские. Прелесть его в сущности некрасивого лица заключалась только в улыбке. Когда Бобров смеялся, глаза его становились нежнымиивеселыми, ивселицоделалосьпривлекательным». Такая портретная характеристика вполне соответствует психологии купринского героя — человека тонкой душевной организации, благородного и доброго, но вспыльчивого, склонного к раздумьям и самоанализу. Бобров предстает как герой, которому «грубая действительность» уготовила тяжкую судьбу, и это ставит его в положениеисключительное, привлекаеткнемусимпатиичитателя. Ни Бобров, ни Ромашов («Поединок») не являются борцами, и сам Куприн не возлагает на них каких-либо надежд, не ждет от них обновления жизни. Но писатель все же видел в наиболее честных и тонко чувствующих интеллигентах разоблачителей позоратогдашнегорежима. Сюжет «Молоха» начинает интенсивно развиваться после приезда крупного промышленника, богача Квашнина. С этого момента события в повести обретают
драматический характер, происходит столкновение интересов действующих лиц и завершающийсобытиястихийныйвзрывнародногонегодования. Еще до приезда Квашнина начинает выявляться основной идейный мотив повести
— протест против жесточайшей эксплуатации рабочих, против нечеловечески тяжелого труда, губящего людей. Правдивая картина этой эксплуатации передается через восприятие Боброва: «Особенно раздражали его сегодня, когда он обходил рельсопрокатный цех, бледные, выпачканные углем и высушенные огнем лица рабочих. Глядя на их упорный труд в то время, когда их тела (*50) обжигал жар раскаленных железных масс, а из широких дверей дул пронзительный осенний ветер, он сам как будто бы испытывал часть их физических страданий. Ему тогда становилось стыдно и за свой выхоленный вид, и за свое тонкое белье, и за три тысячисвоегогодовогожалованья... » Куприн глубоко проникает во внутренний мир своего героя. И здесь мы видим, как строга внутренняя логика развития этого образа, как последователен художник в раскрытиитого, чтоН. Г. Чернышевский называл «диалектикойдуши». Чувство невысказанного жгучего стыда за себя, а также за людей, жалких и замордованных, характернейшая черта Боброва — застенчивой, скромной и впечатлительной натуры, влюбленной в правду и красоту. Это чувство стыда возникает из осознания собственного бессилия перед пошлостью и цинизмом, уродующими, искажающимидоброеипрекрасное. Бобров смотрит на рабочего как на страдающего «меньшого брата». Наблюдая «серую огромную массу» во время заводского молебна, молодой инженер думает: «И на кого, как не на одну только богородицу, надеяться этим большим детям, с мужественными и простыми сердцами, этим смиренным воинам, ежедневно выходящим из своих промозглых, настуженных землянок на привычный подвиг терпения и отваги?» Рабочие знают лишь примитивные приемы борьбы с эксплуататорами — разрушают заводское оборудование. Если можно говорить о народнических элементах в мировоззрении Куприна, то они проявились именно во взгляденарабочихкакнасеруюнеодухотвореннуюмассу. Инженер Бобров — гуманист, правдоискатель, он не хочет мириться с насилием и лицемерной моралью, прикрывающей это насилие, с продажностью и фальшью в отношениях между людьми. Ему становится ясно, что в существующих условиях человеческая личность, талант вынуждены служить кучке пройдох и стяжателей. «Я считаю себя честным человеком и потому прямо себя спрашиваю: «Что ты делаешь? Кому ты приносишь пользу?» Он приходит (*52) к выводу, что благодаря его трудам «сотни французских лавочников-рантье и десяток ловких русских пройдохсовременем положатвкарманымиллионы». Куприн прибегает к прямым публицистическим сентенциям — приему вообще нехарактерному для его творчества, чтобы раскрыть все то зло, которое несет с собой капитализм. В гневных высказываниях инженера Боброва мы все время чувствуем точкузрениясамогоавтора.
Острокритическое отношение Боброва к капитализму, естественно, вызывает в его душе стихийную неприязнь к буржуазному дельцу и авантюристу Квашнину. Эта неприязнь перерастает в ненависть, Квашнин силою денег отнял у него невесту. В приступе ревности Бобров разражается гневной филиппикой по адресу «грязного, жирного мешка, битком набитого золотом». Чистая, искренняя любовь Боброва приходит в столкновение с лживой моралью буржуазного общества. Деньги в конечном счете побеждают бескорыстную любовь: Нина Зиненко, по настоянию своейматери, порываетсБобровым, предпочитаяемууродливогоКвашнина. Встречая на каждом шагу несправедливость и пошлость, Бобров оказывается совершенно неспособным к борьбе с ними. У него отсутствует воля, он слабый, надломленный человек, раздираемый противоречиями. Ему приходится вести внутреннюю борьбу со своим «двойником». Если Бобров выражает стремление к решительным действиям, то голос «двойника» подсказывает другое. Вся натура Боброваотраженавего разговоре с самимсобой послетого, каконузнал об измене Нины. «— Что же мне делать? Что же мне делать? — шептал опять Андрей Ильич, ломая руки.— Онатакая нежная, такая чистая — мояНина! Она былау меняодна вовсем мире. И вдруг — о, какая гадость!— продать свою молодость, свое девственное тело!..
— Не ломайся, не ломайся: к чему эти пышные слова старых мелодрам,— иронически говорил другой.— Если ты так ненавидишь Квашнина, поди и убей его. (*52) — И убью! — закричал Бобров, останавливаясь и бешено подымая кверху кулаки.— И убью! Пусть он не заражает больше честных людей своим мерзким дыханием. Иубью! Нодругой заметил сядовитойнасмешкой: — Инеубьешь... И отлично знаешь это. У тебя нетна это ни решимости, ни силы... Завтражеопятьбудешьблагоразуменислаб...» Это столкновение двух «голосов» в душе чрезвычайно характерно для интеллигента с раздвоенным сознанием. Один голос выражает бессилие, склон- ность к бесплодным мечтам и раздумьям, другой — самокритические порывы, насмешливое, ироническое самобичевание... Уже сама эта внутренняя неурядица свидетельствует об отсутствии твердых принципов, об отсутствии устойчивого и ясногомировоззрения. Раненный во время стихийного выступления рабочих, Бобров бежит, карабкается, перелезает через какой-то забор, ежеминутно падает, обдирая себе колени и руки, и оказывается на заводском дворе. Он бесцельно, в каком-то тупом отчаянии бродит позаводскойтерритории. Борьба Боброва с самим собой происходит в каком-то тумане, окружающее теряет для него очертания. В состоянии полузабытья он оказывается над кочегарной ямой. Внезапно им овладевает яростная, болезненно-мстительная вспышка энергии,
порожденная ненавистью, испытанными унижениями. Он бросает уголь в топку котла, и вот уже белое бурное пламя гудит в топках. Еще немного — и огромный паровойкотелвзорвется, разрушивзавод — Молох. Нописательотказался отранее намеченного им «эффектного» конца повести. Такой конец исказил бы идейное содержание образа интеллигента, оказавшегося, посутидела, забортомжизни.
Непривычная и тяжелая работа вскоре утомляет Боброва. Вся его энергия истощилась в «питании Молоха», а внутренний критический голос с обычной насмешкой прокомментировал: «Ну что же, остается сделать одно еще движение! Но ты его не сделаешь... Ведь все это смешно, и завтра ты не посмеешь даже (*53) признаться, чтоночьюхотелвзрыватьпаровыекотлы». Картиной стихийного восстания рабочих и болезненной вспышки Боброва повесть фактически заканчивается. Последние ее страницы — это своего рода эпилог, подведение неутешительных итогов. Отгремели события, доктор Гольдберг лечит раненых. А главный герой повести, больной, опустошенный, требует у Гольдберга морфия. Бобров страдает от своего промежуточного положения, от незнания того, куда идти, с кем идти, от своей неспособности решить извечный для русской интеллигенции вопрос: что делать? Быть простым свидетелем совершающегося вокруг — для него непереносимо; противодействовать социальному злу он не в состоянии. Но вот что важно в образе Боброва: его страдания связаны не с узко личными, камерными переживаниями, а с тем тяжелым впечатлением, которое производит на него «зрелище бедствий народных». Характерно, что к наивысшему напряжению своих духовных сил Бобров приходит именно благодаря знакомству с бедственным положением рабочего класса. Собственная же личная трагедия является последним толчком. Хотя рабочие и далеки от Боброва, хоть ему неведомы их чувства, помыслы и стремления, он все же связан с ними узами какого-то родства. Бобров по складу характера, по своим душевным свойствам очень русский человек, а рядом с ним трудятся и страдают русские люди. Бобров — гуманист, и человеческоедостоинстводорогоему. Когда Бобров обращается мыслью к народу, то ему чудится, что народ могуч и вместе с тем трогательно, по-детски наивен. Такого же взгляда придерживается и собеседник Боброва Гольдберг. Оценивая простого русского человека, писатель говорит устами доктора Гольдберга: «Изумительный, я вам скажу, народ: младенцыигероиводноитожевремя... ипотомкакоенаивноенезлобие». Верная в своей основе, эта характеристика ошибочна в той степени, в коей она считает неизменными (*54) долготерпение и незлобивость народа. Впрочем, Куприн понимал, что есть какой-то предел этому долготерпению. «Подождите, доиграются они!» — восклицает доктор Гольдберг, грозя кому-то кулаком. Кто это «они» — достаточноясно, это «хозяева» жизни. Образ доктора Гольдберга был необходим Куприну для идейного углубления
основной темы повести. Гольдберг также не боец, но он вдумчиво относится к жизни и пытается осмыслить, обобщить свои впечатления. Этот кроткий человек обладает юношеской живостью характера и страстью к отвлеченным спорам. По своим общественным взглядам он мало отличается от Боброва. Это и входило в замысел Куприна, ибо он хотел показать настроения определенной прослойки интеллигенции. «Оба были люди чуткие и боялись колючего стыда взаимных признаний», — пишет о своих героях Куприн. Гольдберг лишь более «философски», с какой-то грустно-скептической улыбкой смотрит на действительность. Поэтому он менее Боброва подвержен вспышкам отчаяния, не такмрачнооцениваетокружающее. Вспорахдвухгероевраскрываются существенные чертыихмировоззрения. Основная тема полемики между Бобровым и Гольдбергом — капитализм, воздействие связанного с ним технического прогресса на общественную жизнь. Вопрос этот в 90-е годы приобрел большую актуальность. Существовали прямо противоположные точки зрения на перспективы, открываемые быстрым развитием наукиитехники. Сталкивая в словесных боях своих героев, писатель устами одного из них предает «анафеме» прогресс, устами же другого доказывает важность развития техники. Но интересно, что Гольдберг не последователен в своей защите «прогресса». Как врач, он достаточно был знаком с жизнью народа. Многое в речах Гольдберга подкрепляет позиции Боброва, дает молодому инженеру «обвинительный материала против капитализма. Пылко возражая своему другу, Бобров говорит: «Кто здесь же, на этом самом диване, с пеной у рта кричал, что мы, инженеры и изо-(*55)бретатели, своими открытиями ускоряем пульс общественной жизни до горячечной скорости? Кто сравнивал эту жизнь с состоянием животного, заключенного в банку с кислородом? О, я отлично помню, какой страшный перечень детей двадцатого века, неврастеников, сумасшедших, переутомленных, самоубийц, кидали вы в глаза этим самым благодетелям рода человеческого... мы несемся сломя голову вперед и вперед, оглушенные грохотом и треском чудовищныхмашин...» Здесь мы ощущаем настроение самого писателя, который склонялся к мысли о вредепрогрессадлятрудящихся. Но писатель не довольствуется отвлеченной критикой «машинной лихорадки». Он бросает обвинение иностранным концессионерам и ловким отечественным «пройдохам», загребающим миллионные прибыли. В статистике, которую Бобров приводит Гольдбергу, заключена основная идея повести, давшая название произведению, Молох, пожиратель человеческих жизней, — это любое капиталистическоепредприятие. «—...Давно известно, что работа в рудниках, шахтах, на металлических заводах, на больших фабриках сокращает жизнь рабочих приблизительно на целую четверть. Я не говорю уже о несчастных случаях или непосильном труде... много ли вы видели
на фабриках рабочих старее сорока — сорока пяти лет? Я положительно не встречал. Иными словами, это значит, что рабочий отдает предпринимателю три месяца своей жизни в год, неделю — в месяц, или, короче, шесть часов в день... У нас, при шести домнах, будет занято до тридцати тысяч человек... Тридцать тысяч человек, которые все вместе, так сказать, сжигают в сутки сто восемьдесят тысяч часов своей собственной жизни, то есть семь с половиной тысяч дней, то есть, наконец, сколькожеэтобудетлет?
— Околодвадцатилет, — подсказалпосленебольшогомолчаниядоктор. — Около двадцати лет в сутки! — закричал Бо-(*56)бров. —Двое суток работы пожираютцелогочеловека». Подобная «статистика» жертв Молоха сближает Куприна с Глебом Успенским. Во второй половине 80-х годов Глеб Успенский писал редактору «Русских ведомостей» Соболевскому: «Если «Власть капитала» — название не подойдет, то я назову «Очерки влияния капитала». Влияния эти определенны, неотразимы, ощущаются в жизни неминуемыми явлениями. Теперь эти явления изображаются цифрами, — у меня же будут цифры и дроби превращены в людей» (курсив наш. — А. В.) 20. Куприн как бы попытался в иной форме осуществить замысел Глеба Успенского. Герои Куприна — инженер Бобров — рассматривает «власть капитала» как принесениевжертву человеческихжизней. Спор Боброва с Гольдбергом — это спор Куприна с самим собой о науке и технике в капиталистическом обществе. Решить вопрос окончательно в ту или иную сторону Куприн был не в состоянии, но он все же готов принять сторону противников прогресса. Эта ошибочная позиция в 80—90-е годы прошлого века отнюдьне выражала реакционностивзглядов. Внашевремя «теории» уничтожения машин возникают из стремления сохранить буржуазные отношения хотя бы на более низкой ступени их развития. Но в конце прошлого века многие передовые интеллигенты считали технический прогресс пагубным для трудящихся. К числу этих интеллигентов и принадлежал Куприн, хотя твердой уверенности, что дорога вспять даст благодетельные результаты, у него не было. Самое важное в этих «социологических» исканиях писателя — его горячая заинтересованность в судьбе русскогорабочегокласса. В свете спора между Бобровым и Гольдбергом приобретает символическое значение картина завода, извергающего в ночном мраке пламя и дым. В пламени, копоти, желтом дыме, то погружаясь во тьму, (*57) то зловеще освещаясь, завод действительнообретаетобликгрозногоидола — пожирателячеловеческихжизней. Образ завода — Молоха — завершает ту часть повести, которую условно можно назвать вступительной. В этой вступительной части читатель ознакомился с большинством персонажей, с обстановкой и местом действия. Однако само 20 «Русские ведомости». Сборник статей. 1863—1913. М., 1913, стр. 232.
действие начинается с приездом капиталиста Квашнина, олицетворяющего губительнуювластькапитализма. Весьма характерно, что, описывая внешность Квашнина, художник уподобляет этого владыку грозному идолу: «Квашнин сидел в кресле, расставив свои колоссальные ноги и выпятив вперед живот. На нем была круглая фетровая шляпа, из-под которой сияли огненные волосы; бритое, как у актера, лицо с обвисшими щеками и тройным подбородком, испещренное крупными веснушками, казалось заспанным инедовольным; губы складывалисьвпрезрительную, кислуюгримасу». В портрете Квашнина выделяются черты страшного и уродливого. Главное в этом стяжателе, в этом идоле — непоколебимое, не омраченное никакими сомнениями презрение к идолопоклонникам, презрение богатого, сильного и независимого к бедным, слабым и зависимым от него людям. Когда Квашнин выходит на площадку вагона, он медлит спускаться на землю. Он возвышается над толпой своей неподвижной массивной фигурой. На его лице брезгливая мина. Он — хозяин, владыка. Предшествующая приезду Квашнина сцена — ожидание его на станции—призвана усилить этот мотив. Квашнин — господин, перед которым трепещут подобострастные слуги. Еще до прихода поезда всеми служащими завода, начиная с его директора Шелковникова, овладевает томительное беспокойство, граничащее сострахом. Капиталист Квашнин — антипод Боброва, и он раскрывается автором в резко отрицательных, почтигротескныхчертах. Куприн рисует Квашнина человекоподобным су-(*58)ществом, лишенным какихлибо нравственных принципов. Одного из своих подчиненных — Свежевского — он женит на Нине Зиненко, чтобы сделать ее своей любовницей. Квашнин готов на любой аморальный поступок, даже на преступление, ради увеличения своих богатств, радиудовлетворениясвоихнизменныхстрастей. По силе и яркости образ Квашнина, конечно, уступает горьковскому образу Маякина. Но следует иметь в виду, что «Молох» появился в свет раньше «Фомы Гордеева» и что Куприн одним из первых в русской литературе попытался нарисоватьбуржуазногохищника. В издании 1903 года Куприн углубил образ Квашнина, сделал его еще более современным, придав Квашнину такие качества, как умение лавировать, пускать в ход демагогические приемы. Когда жены рабочих окружили Квашнина, громко жалуясь на свое бедственное положение, он строго отчитывает директора завода: «Вы слышали? Что все это значит? Когда же вы начнете переустраивать рабочие бараки?» И вслед за этой нотацией Шелковникову он обещает женщинам выполнить все их просьбы. А затем Квашнин вполголоса говорит директору: «Вы распорядитесь, чтобы завтра сложили около бараков воза два кирпича... это их надолгоутешит. Пусть любуются». Хотя требования, предъявляемые в данном случае женами рабочих, носят бытовой
характер, за ними скрывается недовольство рабочих, изливающееся вскоре в стихийном «бунте». Квашнин же, упоенный своей властью, далек от осознания общего положения. Ему кажется, он несколькими словами «обуздал» толпу. «Видите ли, дорогой мой,— говорил он директору, тяжело подымаясь вместе с ним на ступеньки станции, — нужно уметь объясняться с этим народом. Вы можете обещать им все что угодно — алюминиевые жилища, восьмичасовой рабочий день и бифштексы на завтрак, но делайте это очень уверенно. Клянусь вам: я в четверть часапотушуоднимиобещаниямисамуюбурнуюнароднуюсцену». (*59) Цинизм Квашнина, его претензии на роль «сверхчеловека» и вместе с тем его тупая самоуверенность, политическая и социальная близорукость особенно отчетливо показаны в сцене пикника. Здесь Квашнин выступает как идеолог эксплуататорских классов, исповедующий «философию» господства немногих «избранных» над массой. Он пытается доказать, что материальные ценности создаются не рабочим классом, а промышленниками и техниками, содружеством капиталистовиинтеллигентов. Обращаясь к подчиненным, как бы нисходя до них, он заявляет: «Держите высоко наше знамя, не забывайте, что мы соль земли, что нам принадлежит будущее... Не мы ли опутали весь земной шар сетью железных дорог? Не мы ли разверзаем недра земли и превращаем ее сокровища в пушки, мосты, паровозы, рельсы и колоссальные машины? Не мы ли, исполняя силой нашего гения почти невероятные предприятия, приводим в движение тысячемиллионные капиталы?.. Знайте, господа, что премудрая природа тратит свои творческие силы на создание целой нации только для того, чтобы из нее вылепить два или три десятка избранных, имейтежесмелостьисилу бытьэтимиизбранниками, господа!..» Этот воинственный панегирик капитализму, вложенный писателем в уста российского промышленника, замечателен во многих отношениях. Если Куприну трудно было увидеть особенности революционного подъема в гуще пролетариата, тоонсумелуловить «идейную» сущностькапитализма, понялееирезкоосудил. В панегирике Квашнина уже отчетливо заметны ницшеанские тенденции. Нельзя не отметить острой наблюдательности, известной прозорливости Куприна, разглядевшего и осудившего ницшеанскую психологию в то время, когда воинственный прусский философ, предшественник фашизма, еще только начинал овладевать умами российской буржуазной интеллигенции. В историколитературном плане Квашнин является предшественником Николая Скроботова из пьесыА. М. Горького «Враги» (1906). (*60) Раскрывая идейные конфликты эпохи, писатель широко пользуется прямым противопоставлением и метафорическим сближением. В повести противопоставлены Бобров и Квашнин, Бобров и Свежевский. Есть какая-то зловещая гармония между заводом, похожим на жадное чудовище, и ненасытным Квашниным, этимживымвоплощениемкапиталистическогоМолоха. Куприн мог бы познакомить читателя со Свежевским позднее, например в
гостиной семейства Зиненко. Но он столкнул впервые Боброва со Свежевским на заводе, а не в мещанской обстановке, в которой отчасти «растворился» бы Свежевский. На фоне изнурительного труда рабочих он кажется особенно ничтожным и циничным, и поэтому здесь более контрастно выступает антагонизм между нимиБобровым. Перед тем как раскрыть своих героев в действии, писатель каждому из них дает авторскую характеристику. Такая характеристика дана и Станиславу Ксаверьевичу Свежевскому. Несколько строк — и перед читателем вырастает законченный тип карьериста и подхалима, злобного и завистливого человека, для которого все средства хороши. «Этот Свежевский, с его всегда немного согнутой фигурой,— не то крадущейся, не то кланяющейся,— с его вечным хихиканьем и потиранием холодных, мокрых рук,— очень не нравился Боброву. В нем было что-то заискивающее, обиженное излобное. Онвечнозналраньше всехзаводские сплетнии выкладывал их с особенным удовольствием перед тем, кому они были наиболее неприятны; в разговоре же нервно суетился и ежеминутно притрагивался к бокам, плечам, рукамипуговицамсобеседника». Куприн не описывает внешность Свежевского. Мы видим только его «контур». Но этогоужедостаточно, чтобысоставитьонемпредставление. Как подлец несложный, Станислав Ксаверьевич не подвержен ни сомнениям, ни колебаниям, это внутренне «цельная» в своей подлости натура. Характер Свежевского ярко выявляется в складе его речи, (*61) в его манерах, «переживаниях». Захлебываясь от восторга, он рассказывает о предстоящем приезде «принципала» Квашнина, его речь исполнена заискивающей суетливости, он извивается в словах, лебезит, говоря о Квашнине, даже тогда, когда тот не может его слышать. В каждом его слове, в каждом жесте есть что-то мелкое, грязное, от чего собеседник испытывает боязнь «испачкаться». Это впечатление усиливается тем, что Свежевский постоянно прикасается к собеседнику, как бы обволакивая егопаутиной. Подобно всякому ничтожеству, Свежевский пытается заимствовать покровительственную манеру речи у «сильных мира сего». И вот он говорит Боброву: «Что это вас, батенька, так давно не видно?.. Все сидите и книжки почитываете? Почитываете все?» Произнося эти слова, Свежевский хихикает и мнетвсвоихрукахрукуБоброва. В беседе с Бобровым не только выявляется Свежевский как законченный тип прихлебателя и подхалима, устами Свежевского дается первая характеристика Квашнина, атакжепервыйнамекнадраму, котораяразыграетсявпоследствии. Квашнин еще не появился на страницах повести, но художник так нагнетает атмосферу, что читатель вправе ожидать каких-то событий, причем событий, которые должны стать большим и тяжелым испытанием для молодого правдоискателя Боброва. Это ощущение, предчувствие неизбежной драмы, неизбежного конфликта между
главным героем и средой, усиливается в читателе по мере того, как перед ним раскрываются взаимоотношения Боброва с семьей Зяненок — с маленьким мещанскиммирком, вкотороммолодойинженер пыталсянайтисвоесчастье.... Сам Зиненко на первый взгляд простодушный гигант, находящийся под каблуком жены. НестольбезобиденЗиненковне семьи. Он «принадлежалк числу тех людей, которые под видом высказывания всякому в глаза «истинной правды» грубо, но приятно льстят начальству, откровенно ябедничают на со-(*62)служивцев, ас подчиненнымиобращаютсясамымбезобразнодеспотическимобразом». В кругу Зиненок невозможно обнаружить и проблеска живой мысли. Здесь царство готовых понятий, шаблонных фраз, заученных интонаций, здесь каждый как бы играетзатверженнуюроль. Четыре девицы Зиненко ясны читателю еще до того, как писатель вводит его в домашний быт этой Мещанской семьи. Иначе обстоит дело с Ниной Зиненко. Это прелестная, хрупкая девушка с «аристократическими» руками. Она баловень и, так сказать, «надежда» семьи, не сомневающейся в том, что Нина достойна «выгодной» партии. ВнешнеНинарезкоотличаетсяотсвоихсестер. Обаятельная внешность девушкизаставляетбиться сердцеее обожателя Боброва «с тревожной и томительной грустью». Но это вдали от нее, когда перед Бобровым возникают пленительные черты девушки и он может наделить ее богатыми душевными качествами. А в доме Зиненок он чувствует растущее раздражение, глухуютоску. Писатель, очень тонко, мастерски используя бытовые детали и психологические нюансы, показывает несостоятельность попыток Боброва направить Нину по другому пути, отличному от пути окружающих ее мещан. Нина Зиненко не лучше своих сестер. Ее последующее позорное согласие на сделку с Квашниным подготавливается всей логикой развития образа. Она может воздействовать своей красотой на умного, но слабовольного Боброва, ее красота как-то прикрывает уродство ее души, но человек с ясной и возвышенной целью в жизни быстро мог бы распознать в ней обычную мещаночку. Бобров не видит ее подлинной натуры. Ивместестемоннеможетнечувствоватьтого, чтообъединяетеесЗиненками. Эти колебания Боброва — характерное свойство натуры духовно неустойчивой, раздираемой внутренними противоречиями. Наивный, склонный к иллюзиям, он не может разгадать ее тактики по отношению к нему — человеку, на которого она «имеет виды», «...Вас неприятно поразил разговор о доходах (*63) Квашнина? — догадалась Нина с той внезапной инстинктивной проницательностью, которая иногда осеняет даже самых недалеких женщин. — Да? Я угадала? — Она повернулась к нему и опять обдала его глубоким, ласкающим взором». Нина Зиненко вдохновенно имитирует искренность чувств. Окрыленная свойственным мещанину желанием казаться не тем, кто он есть на самом деле, она входит в роль человека, осознающего ничтожество окружающих, но слабого и нуждающегося в духовнойподдержке. Подобная тактикаприноситейуспех.
История дальнейших отношений Боброва и Нины Зиненко сама по себе является заурядной. Да писателю в данном случае и не нужны были какие-то необычные ситуации. Ведь не только в несчастной любви Боброва суть дела. Не будь даже Квашнина, женись Бобров на Нине, он все равно не обрел бы счастья. Более того, Квашнин оказал молодому инженеру немаловажную услугу, «похитив» у него эту девицу, ибомежду Бобровым иНинойбыладуховнаяпропасть. Интрига, составляющая основу сюжета «Молоха», нужна была Куприну для того, чтобы показать аморализм «хозяев жизни». Капиталист бросает в топку печей тысячи человеческих жизней, он же для минутной своей прихоти растлевает душу человека. Нину ЗиненкоКвашнинпокупаеттакже, каконпокупаеттрудрабочих. Общественное и личное как бы слагается в единое. Личная трагедия Боброва вырастает на почве социальной и достигает здесь своей наивысшей точки напряжения. Своеобразным комментаторомпроисходящегоявляетсяинженер-бельгиецАндреа. Это довольно сложный тип. Он выступает как сторонний и объективный наблюдатель жизни. Андреа одинок, независим. Правление завода больше нуждается внем, чем он в правлении. Человек, разочаровавшийся в жизни, циник и скептик, он саркастически относится к окружающим его дельцам. Однако независимость и критицизм Андреа поверхностные, (*64) мнимые. Свое дарование он отдал тому же Молоху, на служителей которого пытается смотреть с холодной усмешкой философа. Поэтому его жизнь лишена подлинного вдохновения, лишена подлинного человеческого смысла. Видимо, ощущение бесплодности своего жизненного пути заставляет Андреа искать забвения в вине. Внешне сильный, он внутренне надломлен, он деградирует. Он порождение капиталистического Молоха ижертва его. В повести Куприна остро поставлена проблема интеллигенции и народа, гражданского долга интеллигенции. Подлинная любовь к народу, боль за его участь составляют основной пафос этого выдающегося произведения и определяют его важное место в истории русской литературы. В своей повести чуткий художник изобразил не только картины рабочего быта, но и труд рабочих. Это было редким явлением в литературе тех лет. Труд пролетариев в «Молохе» показан как проклятие. Вот как описывается работа у паровых котлов: «То и дело со звоном отворялись круглые чугунные заслонки, и тогда видно было, как в топках с гудением и ревом клокотало ярко-белое бурное пламя. То и дело голые тела рабочих, высушенные огнем, черные от пропитывающей их угольной пыли, нагибались вниз, причем на их спинах резко выступали всемускулы и всепозвонки спинного хребта. То и дело худые, цепкие руки набирали полную лопатку угля и затем быстрым, ловким движением всовывали его в раскрытое пылающее жерло. Двое других рабочих, стоя наверху и также не останавливаясь ни на мгновение, сбрасывали вниз все новые и новые кучи угля... Что-то удручающее, нечеловеческое чудилось Боброву в бесконечной работе кочегаров. Казалось, какая-то
сверхъестественная сила приковывала их на всю жизнь к этим разверстым пастям, и они, под страхом ужасной смерти, должны были без устали кормить и кормить ненасытное, прожорливоечудовище...» Куприн, далек от понимания того, что труд и в условиях капитализма не только проклятие, но могучий возбудитель коллективистского сознания, что (*65) он сплачивает пролетариат для предстоящей борьбы. Писатель просто всей душой сочувствуетрабочим. Характерна сцена объяснения Квашнина с семьями рабочих. Доведенные до крайней нужды «бабы» окружают экипаж Квашнина. Они умоляюще протягивают к нему руки, кричат все разом, и чаще других слышится слово «помираем». Эта сцена написана писателем с большим мастерством. «Бабы» просят Квашнина, чтобы он утеплил продуваемые ледяным сквозняком дырявые бараки, поставил печи для варки пищи. Отдельные фразы сливаются в общий гул, выкрики тонут в нестройномхоремногоголосья. Описывая женщин, окруживших коляску Квашнина, писатель не выделяет какуюлибо из них. В «Молохе» нет индивидуализированных образов людей из народа. И это обстоятельство, несомненно, снижало силу противопоставления писателем двухмиров: эксплуататоровиэксплуатируемых. Мир собственников изображается Куприным в своем страшном уродстве и духовном ничтожестве. Показывая ненасытную алчность собственников, лакейскую угодливость их приспешников, которые ищут лишь случая подороже продать себя и свои услуги, Куприн глубоко мотивирует настроения протеста, нарастающего в народе. Более того, «бунт» рабочих и пожар лесного склада, вся тема народного восстания, которую в силу ряда обстоятельств он не мог развернуть, свидетельствуютопредчувствияхсоциальногопожара. Однаколагерькапитализмавыглядиту Купринаеще «всесильным». Такие впечатления читатель выносит из сцены «беседы» Квашнина с женами рабочих. В их толпе нет человека, способного противостоять «опыту» собственника, энергичного и волевого, учитывающего психологию массы и идущегона прямойее обман. Сцены «бунта» рабочих, вызванного отчаянием и ненавистью к буржуазному обществу, должны были явиться, по мысли писателя, идейным и драматическим завершением повести. Но осуществить полностью свой замысел Куприну не удалось по ряду (*66) причин, как зависящих, так и не зависящих от него. Одиннадцатая и последняя глава повести дважды подвергалась значительным переделкам и исправлениям. Первая переделка была предпринята писателем с целью смягчения социального конфликта, по требованию Н. К. Михайловского, редакто
