Алексеевский равелин в 1862-65 гг. (Из моих воспоминаний). - Русская старина, 1901, N 12, стр. 576.} Ни в коем случае нельзя игнорировать еще одно авторитетное..
Этою темною природою слова, стихиею слова является громкий звук, восстающий на голую абстракцию мысли», — какою, подразумевается, обернулась последняя в современном, больном слове...
Последней весточкой, отправленной Роупером на Запад, была адресованная мне открытка весьма загадочного содер..
Одиночество любви (повесть А.И. Куприна «Гранатовый браслет»)
Повесть А.И. Куприна «Гранатовый браслет» о любви. Здесь получается своеобразная вариация на тему известного романса «Он был титулярный советник, она генеральская дочь...» Однако в основу повести положен реальный случай. В письме к редактору журнала «Мир Божий» Ф.Д. Батюшкову Куприн в октябре 1910 г. сообщал: «Это — помнишь? — печальная история маленького телеграфного чиновника П.П. Желтикова, который был так безнадежно, трогательно и самоотверженно влюблен в жену Любимова (Д. Н. — теперь губернатор в Вильно). Пока только придумал эпиграф...» Работа над повестью сильно повлияла на душевное состояние Александра Ивановича. И через дм месяца он писал тому же корреспонденту о будущем «Гранатовом браслете»: «Не знаю, что выйдет, но когда я о ней думаю, — плачу. Недавно рассказывал одной хорошей актрисе — плачу. Скажу одно, что ничего более целомудренного я еще не писал». Куприн просто сжился со своими героями, и их переживания стали его переживаниями. Писатель сочувствовал страданиям «маленького человека». Главный герой «Гранатового браслета» — мелкий чиновник со смешной фамилией Желтков, безнадежно и безответно влюбленный в княгиню Веру, жену предводителя дворянства. Желтков подписывает свои письма к ней только инициалами «Г.С.Ж.». Трагедия происходит, когда в день ее ангела он дарит Вере в знак своей любви старинную семейную реликвию — гранатовый браслет. Желтков рассказывает в письме об уникальных свойствах одного из гранатов: «Посередине, между большими камнями, Вы увидите один зеленый. Это весьма редкий сорт граната — зеленый гранат. По старинному преданию, сохранившемуся в нашей семье, он имеет свойство сообщать дар предвидения носящим его женщинам и отгоняет от них тяжелые мысли, мужчин же охраняет от насильственной смерти... Вы можете сейчас же выбросить эту смешную игрушку, но - я буду счастлив и тем, что к ней прикасались Ваши руки». У княгини Веры «прежняя страстная любовь к мужу давно уже перешла в чувство прочной, верной, истинной дружбы», не питает она каких-либо сильных чувств и к своему загадочному поклоннику. Однако такое внимание ей до некоторой степени льстит. Вера думает, что письма Желткова — всего лишь невинная шутка. Она не придает им того значения, которое придает ее брат Николай Николаевич Мирза-Булат-Тугановский, товарищ прокурора. Он, как и другие столпы местного светского общества, расценивает присылку браслета как нарушение всех и всяческих приличий. Николай Николаевич устанавливает личность бедного влюбленного и вместе с мужем Веры, князем Василием Львовичем, приходят на квартиру к Желткову и делают ему унизительный выговор: «...Последним вашим поступком, именно присылкой этого вот самого гранатового браслета, вы переступили те границы, где кончается наше терпение. Понимаете? - кончается. Я от вас не скрою, что первой нашей мыслью была обратиться к помощи власти, но мы не сделали этого, и я очень рад, что не сделали, потому что... я сразу угадал в вас благородного человека». Однако игру в благородство товарищ прокурора продолжал недолго, и Николай Николаевич зловеще проговаривается: «Видите ли, милый мой, эта мера от вас никогда не уйдет... Врываться в чужое семейство...» Люди типа Тугановского не верят в чистую, платоническую любовь Желткова, подозревая его в пошлейшем адюльтере. Он же говорит Вериному мужу: «Я знаю, что не в силах разлюбить ее никогда...» Желтков не смог даже увидеться в последний раз со своей возлюбленной, та лишь заявила в телефонном разговоре, что ей эта история уже надоела. И Желтков написал Вере прощальное письмо: «Я не виноват, Вера Николаевна, что Богу было угодно послать мне, как громадное счастье, любовь к Вам. Случилось так, что меня не интересует в жизни ничто: ни политика, ни наука, ни философия, ни забота о будущем счастье людей — для меня вся жизнь заключается только в Вас. Я теперь чувствую, что каким-то неудобным клином врезался в Вашу жизнь. Если можете, простите меня за это. Сегодня я уезжаю и никогда не вернусь, и ничто Вам обо мне не напомнит. Я бесконечно благодарен Вам только за то, что Вы существуете. Я проверял себя — это не болезнь, не маниакальная идея — это любовь, которою Богу было угодно за что-то меня вознаградить. Пусть я был смешон в Ваших глазах и в глазах Вашего брата... Уходя, я в восторге говорю: «Да святится имя твое». Восемь лет тому назад я увидел Вас в цирке, в ложе, и тогда же в первую секунду я сказал себе: я ее люблю потому, что на свете нет ничего похожего на нее, нет ничего лучше, нет ни зверя, ни растения, ни звезды, ни человека прекраснее Вас и нежнее. В Вас как будто бы воплотилась вся красота земли...» Любовь для Желткова — это в том числе и лекарство от одиночества. Ведь ничего в жизни, кроме любви к Вере, для него фактически не существует — ни друзей, ни иных женщин, ни семьи, ни науки, ни философии, ни служебной карьеры. К тому же, чтобы сделать новую оправу для браслета, Желтков растратил казенные деньги, и ему грозил суд. Однако не растрата стала причиной самоубийства героя купринскай повести. Покончить с собой его вынудило сознание, что невозможность более видеть ту единственную, которую любил, оставит его теперь уже в полном, абсолютном одиночестве. Вера Николаевна предчувствует трагический конец Желткова. Еще до получения последнего письма она предупреждает мужа: «...Я знаю, что этот человек убьет себя». Она, уже после самоубийства Желткова, едет на квартиру, где он жил, и узнает, что покойный просил хозяйку передать: «Если случится, что я умру и придет поглядеть на меня какая-нибудь дама, то скажите ей, что у Бетховена самое лучшее произведение —«Аппассионата» (название этой сонаты и стало эпиграфом к «Гранатовому браслету»). Княгиня сознает вину перед покойным — если бужа не оттолкнула его грубым словом, быть может, не произошло бы непоправимого. Мужа и брата, еще более, чем она, способствовавших происшедшему, Вера Николаевна, вернувшись от желтковской хозяйки, видеть не может. Она оказывается почти столь же одинока, как и тот, кто ее любил, И только, когда слышит бетховен-скую «Аппассионату» в исполнении знакомой пианистки, ощущает, будто с ней говорит приславший гранатовый браслет: «Ты, ты и люди; которые окружали тебя, все вы не знаете, как ты была прекрасна. Бьют часы. Время. И, умирая, я в скорбный час расставания с жизнью все-таки пою — слава тебе». И сквозь рыдания княгини Веры музыка словно продолжала ее успокаивать: «Успокойся, дорогая, успокойся, успокойся. Ты обо мне помнишь? Помнишь? Ты ведь моя единая и последняя любовь. Успокойся, я с тобой. Подумай обо мне, и я буду с тобой, потому что мы с тобой любили друг друга только одно мгновение, но навеки. Ты обо мне помнишь? Помнишь? Помнишь? Вот я чувствую твои слезы. Успокойся. Мне спать так сладко, сладко, сладко». Героиня понимает, что прощена, понимает, что в действительности любила Желткова, но не могла раньше в этом признаться даже себе самой. Гениальная бетховенская соната, как и всякое великое произведение искусства, как подлинно прекрасная женщина, способна излечить от страданий одиночества душу человеческую.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
...
На Пегаса я воссевши, Полечу в страны далеки, В те я области обширны, Что Понт Черный облегают, Протеку страны и веси, Где стояло сильно царство Славна древле Мифридата, Где Тигран царил в Арменьи; Загляну я во Колхиду, Землю страшну и волшебну, Где Ясон, обняв Медею, Укротил сурово сердце Сей волшебницы ужасной. О любовь, о лесть пресладка, Можно ль в свете отыскать, где Тебе сердце непокорно?
Посещу я и Тавриду, Где столь много всегда было Превращений, оборотов, Где кувыркались чредою Скифы, греки, генуэзцы, Где последний из Гиреев Проплясал неловкий танец; Чатырдаг, гора высока, На тебя, во что ни станет, Я вскарабкаюсь; с собою Возьму плащ я для тумана, А Боброва в услажденье.
Из Тавриды в Таман прямо, А с Тамана чрез Кавказски Горы съеду я на Волгу, Во Болгарах спою песню; Воздохну на том я месте, Где Ермак с своей дружиной, Садясь в лодки, устремлялся В ту страну ужасну, хладну, В ту страну, где я средь бедствий, Но на лоне жаркой дружбы Был блажен и где оставил Души нежной половину. Воздохну, что нет уж силы, О Ермак, душа велика, Петь дела твои!.. Я с Волги Перейду на Дон, где древле (Так, как ныне) коней быстрых Табуны паслися многи, Где отечество удалых Молодцов, что мы издавна Называли козаками.
Сошед с Дона, к Ворисфену Мы стопы свои направим. Там Владимир, страны многи Покорив своей державе, В граде Киеве престольном Княжил в блеске пышна сана Над обширным царством русским, Окружен всегда толпою Славных рыцарей российских; Он для памяти потомства Живет в Несторе и в сказках. О блажен, блажен сугубо!
Со Днепра пойдем к Дунаю; На могиле древней мшистой Мы несчастного Назона Слезу жаркую изроним. От Дуная морем Черным Поплывем ко Геллеспонту И покажем ту дорогу, По которой плывши смело, Войны росские возмогут, Византии стен достигши, На них твердо водрузити Орлом славно росско знамя. Но то скоро ли свершится? Будто время уж настало, Мне то снилося недавно - Хотя снилось, но не знаю, Когда будет,- не пророк я, Но то знаю - оно будет...
