...
Я лежу в кибитке. Звон почтового колокольчика, наскучив моим ушам,
призвал наконец благодетельного Морфея {Морфей - сон (по имени бога
сновидений в греческой мифологии).}. Горесть разлуки моея, преследуя за мною
в смертоподобное мое состояние, представила меня воображению моему
уединенна. Я зрел себя в пространной долине, потерявшей от солнечного зноя
всю приятность и пестроту зелености; не было тут источника на прохлаждение,
не было древесныя сени на умерение зноя. Един, оставлен среди природы
пустынник! Вострепетал.
- Несчастный, - возопил я, - где ты? Где девалося все, что тебя
прельщало? Где то, что жизнь твою делало тебе приятною? Неужели веселости,
тобою вкушенные, были сон и мечта? - По счастию моему случившаяся на дороге
рытвина, в которую кибитка моя толкнулась, меня разбудила. Кибитка моя
остановилась. Приподнял я голову. Вижу: на пустом месте стоит дом в три
жилья.
- Что такое? - ~ спрашивал я у повозчика моего.
- Почтовый двор.
- Да где мы?
- В Софии, - и между тем выпрягал лошадей.
Повсюду молчание. Погруженный в размышлениях, не приметил я, что
кибитка моя давно уже без лошадей стояла. Привезший меня извозчик извлек
меня из задумчивости:
- Барин-батюшка, на водку! - Сбор сей хотя не законный, но охотно
всякий его платит, дабы не ехать по указу. Двадцать копеек послужили мне в
пользу. Кто езжал на почте, тот знает, что подорожная {Подорожная - документ
на получение почтовых лошадей.} есть сберегательное письмо, без которого
всякому кошельку, генеральский, может быть, исключая, будет накладно. Вынув
ее из кармана, я шел с нею, как ходят иногда для защиты своей со крестом.
Почтового комиссара нашел я храпящего; легонько взял его за плечо.
- Кого черт давит? Что за манер выезжать из города ночью. Лошадей нет;
очень еще рано; взойди, пожалуй, в трактир, выпей чаю или усни. - Сказав
сие, г. комиссар отворотился к стене и паки {Паки - опять, снова...
|
