...
Ради забавы из большого пирога выскочил карлик. Ковшей наконец не хватило -- так
что пришлось пить из турьих рогов и шлемов.
Родильница не присутствовала при этих празднествах. Она лежала в постели --
спокойно и мирно. Однажды она проснулась и увидела в лунном луче, падавшем из
окна, как бы движущуюся тень. То был старец в грубой волосяной рясе, с четками
на чреслах, с котомкой за плечами -- в полном одеянии отшельника. Он подошел к
ее постели -- и сказал, не разжимая губ:
-- Радуйся, о мать! Твой сын будет святой!
Она хотела вскрикнуть -- но, скользнув по верхней черте лунного луча, старец
тихо поднялся на воздух и исчез. Застольные песни раздавались громче прежнего.
Она услыхала голоса ангелов -- и голова ее упала на подушку, над которой, на
задней стене кровати, виднелась кость святого мученика в богатой оправе из
карбункулов.
На другой день все спрошенные слуги объявили, что не видали никакого
отшельника.
Наяву ли то случилось или во сне -- но то было, конечно, откровение свыше.
Она никому не сказала об этом, боясь, как бы ее не упрекнули в гордости.
К утру гости разошлись -- и отец Юлиана, проводив последнего из них, стоял у
башенных ворот, как вдруг пред ним предстал в тумане нищий. То был цыган с
заплетенной бородой, с серебряными запястьями на обеих руках; его зрачки
сверкали. С вдохновенным видом произнес он несвязные слова:
-- А! А! Твой сын! Много крови, много славы, постоянно счастлив, родня
императору!
И, нагнувшись, чтобы поднять подаяние, он исчез в траве, сгинул!
Добрый господин посмотрел направо, налево, позвал людей громким голосом...
Никого! Ветер свистал; утренний туман рассеивался.
Он приписал это видение слабости головы своей, утомленной недостатком сна.
"Если я расскажу об этом, -- думал он, -- надо мной будут смеяться"...
|
