-----------------------------------------------------------------------
В кн.: "А.И.Куприн. Избранные сочинения".
М., "Художественная литература", 1985.
OCR & spellcheck by HarryFan, 7 February 2001
-----------------------------------------------------------------------
1
Хозяйская комната в номерах "Сербия". Желтые обои; два окна с тюлевыми
грязными занавесками; между ними раскосое овальное зеркало, наклонившись
под углом в 45 градусов, отражает в себе крашеный пол и ножки кресел; на
подоконниках пыльные, бородавчатые кактусы; под потолком клетка с
канарейкой. Комната перегорожена красными ситцевыми ширмами. Меньшая,
левая часть - это спальня хозяйки и ее детей, правая же тесно заставлена
всякой случайной разнофасонной мебелью, просиженной, раскоряченной и
хромоногой. По углам комнаты свален беспорядочно всяческий, покрытый
паутиной хлам: астролябия в рыжем кожаном чехле и при ней тренога с цепью,
несколько старых чемоданов и сундуков, бесструнная гитара, охотничьи
сапоги, швейная машина, музыкальный ящик "Монопан", фотографический
аппарат, штук пять ламп, груды книг, веревки, узлы белья и многое другое.
Все эти вещи были в разное время задержаны хозяйкой за неплатеж или
покинуты сбежавшими жильцами. От них в комнате негде повернуться.
"Сербия" - гостиница третьего разбора. Постоянные жильцы в ней
редкость, и те - проститутки. Преобладают случайные пассажиры,
приплывающие в город по Днепру: мелкие арендаторы, евреи-комиссионеры,
дальние мещане, богомольцы, а также сельские попы, которые наезжают в
город с доносами или возвращаются домой после доноса. Занимаются также
номера в "Сербии" парочками из города на ночь и на время.
Весна. Четвертый час дня. Занавески на открытых окнах тихо колеблются.
В комнате пахнет керосиновым чадом и тушеной капустой. Это хозяйка
разогревает на машинке бигос по-польски из капусты, свиного сала и колбасы
с громадным количеством перца и лаврового листа. Она вдова лет тридцати
шести - сорока, видная, крепкая, проворная женщина. Волосы, которые она
завивает на лбу в мелкие кудерьки, тронуты сильной сединой, но лицо у нее
свежее, чувственный большой рот красен, а темные, совсем молодые глаза
влажны и игриво-хитры. Имя-отчество ее Анна Фридриховна - она полунемка,
полуполька из Остзейского края, но близкие знакомые называют ее просто
Фридрихом, и это больше идет к ее решительному характеру. Она гневлива,
крикунья и страшная сквернословка; дерется иногда со своими швейцарами и с
подгулявшими жильцами; может выпить наряду с мужчинами и до безумия любит
танцы; переходы от ругани к смеху у нее мгновенны. К законам она чувствует
мало уважения, принимает гостей без паспортов, а неисправного жильца
собственноручно "выкидает на улицу", как она сама выражается, то есть в
отсутствие жильца отпирает его номер и выносит его вещи в коридор или на
лестницу, а то и в свою комнату.
... Ибо они знали: ночь настоящая, ночь лунная и звездная, ночь музыки и любви, не пришла. Она приходит только лишь в час свой, когда звонят колокола и какой-нибудь юноша-негр поет себе, перебирая струны гитары, где-то на песчаном берегу долгую, тоскливую песню. А та, что пришла сейчас, - нагруженная тучами, предводимая ветром, - была вовсе и не ночь, а буря. Буря, что топит корабли и убивает людей. Буря, что притворяется ночью. Дождь упал на землю в ярости и омыл берег, перемесил песок, закачал стоящие на причале суда, заставил разбежаться всех, кто ожидал на берегу прибытия трансатлантического парохода. Один из грузчиков сказал товарищу, что будет буря. Подъемный кран, как сказочное чудовище, рассек дождь и ветер, опустив свой груз. Дождь безжалостно хлестал черные спины грузчиков. Ветер летел быстрый, бешеный, со свистом, сваливая на пути все, что попадалось, напугав женщин. Дождь падал сплошной лавиной, застилая глаза. Только черные краны продолжали свое размеренное движение. На море перевернулась шхуна, и в воду упали двое. Один - молодой и сильный. Быть может, он произнес чье-то имя в этот прощальный час. Во всяком случае, то, что он произнес, не было проклятием, ибо голос его прозвучал сквозь бурю печально и нежно. Ветер сорвал парус с затонувшей шхуны и понес его к берегу, как трагическую весть. Чрево моря вздыбилось, волны ударили с силой в прибрежные камни. Лодки в порту Ленья закачались неистово, и лодочники решили не ворочаться нынче ночью в маленькие городки побережья. Парус с затонувшей шхуны занесло куда-то на волнолом, и тогда погасли фонари на всех других шхунах, и женщины забормотали поминальную молитву, а глаза мужчин устремились куда-то далеко в море. Негр Руфино, сидя за стаканом водки, уж не улыбался больше. В такую бурю Эсмералда, конечно же, не придет. Огни зажглись наконец. Но были они сегодня тусклые и мерцающие. Людям, ожидавшим прибытия трансатлантика, так ничего и не удалось разглядеть...
