Полиция с ней дружна из-за ее
гостеприимства, живого характера и в особенности из-за той веселой,
легкой, бесцеремонной и бескорыстной податливости, с которой она отвечает
на каждое мимолетное мужское чувство.
У нее четверо детей. Двое старших, Ромка и Алечка, еще не пришли из
гимназии, а младшие - семилетний Адька и пятилетний Эдька, здоровые
мальчуганы со щеками, пестрыми от грязи, от лишаев, от размазанных слез и
от раннего весеннего загара, - торчат около матери. Они оба держатся
руками за край стола и попрошайничают. Они всегда голодны, потому что их
мать насчет стола беспечна: едят кое-как, в разные часы, посылая в
мелочную лавочку за всякой всячиной:
Вытянув губы трубой, нахмурив брови, глядя исподлобья, Адька гудит
угрюмым басом:
- Ишь ты кака-ая, не даешь попробовать...
- Да-ай попло-обуву-уть, - тянет за ним в нос Эдька и чешет босой
ножкой икру другой ноги.
За столом у окна сидит поручик запаса армии Валерьян Иванович Чижевич.
Перед ним домовая книга, в которую он вписывает паспорты постояльцев. Но
после вчерашнего работа идет у пего плохо, буквы рябят и расползаются,
дрожащие пальцы не ладят с пером, а в ушах гудит, как осенью в телефонном
столбе. Временами ему кажется, что голова у него начинает пухнуть,
пухнуть, и тогда стол с книгой, с чернильницей и с поручиковой рукой
уходят страшно далеко и становятся совсем маленькими, потом, наоборот,
книга приближается к самым его глазам, чернильница растет и двоится, а
голова уменьшается до смешных и странных размеров.
Наружность поручика Чижевича говорит о бывшей красоте и утраченном
благородстве: черные волосы ежиком, но на затылке просвечивает лысина,
борода острижена по-модному, острым клинышком, лицо худое, грязное,
бледное, истасканное, и на нем как будто написана вся история поручиковых
явных слабостей и тайных болезней.
Положение его в номерах "Сербия" сложное: он ходит к мировым судьям по
делам Анны Фридриховны, репетирует ее детей в учит их светским манерам,
ведет квартирную книгу, пишет счета постояльцам, читает по утрам вслух
газету и говорит о политике. Ночует он обыкновенно в одном из пустующих
номеров, а в случае наплыва гостей - и в коридоре на древнем диване, у
которого пружины вылезли наружу вместе с мочалкой. В последнем случае
поручик аккуратно развешивает над диваном, на гвоздиках, все свое
имущество: пальто, шапку, лоснящийся от старости, белый по швам, но
чистенький сюртучок, бумажный воротник "Монополь" и офицерскую фуражку с
синим околышем, а записную книжку и платок с чужой меткой кладет под
подушку.
Вдова держит своего поручика в черном теле. "Женись - тогда я тебе все
заведу, - обещает она, - полную кипировку, и что нужно из белья, и ботинки
с калошами приличные. Все у тебя будет, и даже по праздникам будешь носить
часы моего покойника с цепью". Но поручик покамест все еще раздумывает.
... Или в пороки впал и гнусность возлюбил, Или чувствительность из сердца истребил?
- Душа моя во мне, я тот же, что я был.
- Дела твои с тобой, душа твоя с тобою. Престань стенать. Кто мог всесильною рукою И сердце любяще, и душу нежну дать, К утехам может тот тебя опять воззвать. А если твоего сна совесть не тревожит И память прежних дел печаль твою не множит, То верь, что всем бедам уж близок стал конец. Закон незыблемый поставил всеотец, Чтоб обновление из недр премен рождалось, Чтоб все крушением в природе обновлялось, Чтоб смерть давала жизнь и жизнь давала смерть,- То шествие судьбы возможно ли претерть? На восходящую воззри теперь денницу, На лучезарную ее зри колесницу: Из недр густейшей мглы, смертообразна сна, Возобновленну жизнь земле несет она.
- Се живоносное светило возблистало И утренни мечты от глаз моих прогнало, Приятный тихий сон телесность обновил, И в сердце паки я надежду ощутил.
- Подобно ей печаль в веселье претворится, Оружьем радости вся горесть низложится, На крыльях радости умчится скорбь твоя, Мужайся и будь тверд, с тобой пребуду я. Начало 1791 (?)
А.Н.Радищев. Стихотворения. Библиотека поэта. Большая серия. 2-е изд. Ленинград: Советский писатель, 1975.
ЭПИТАФИЯ
О! если то не ложно, Что мы по смерти будем жить,- Коль будем жить, то чувствовать нам должно; Коль будем чувствовать, нельзя и не любить. Надеждой сей себя питая И дни в тоске препровождая, Я смерти жду, как брачна дня; Умру и горести забуду, В объятиях твоих я паки счастлив буду. Но если ж то мечта, что сердцу льстит, маня, И ненавистный рок отъял тебя навеки, Тогда отрады нет, да льются слезны реки.
Тронись, любезная! стенаниями друга, Се предстоит тебе в объятьях твоих чад; Не можешь коль прейти свирепых смерти врат, Явись хотя в мечте, утеши тем супруга... 1753
А.Н.Радищев. Стихотворения. Библиотека поэта. Большая серия. 2-е изд. Ленинград: Советский писатель, 1975...
