«Гамбринус»

..
- Да-а... Где-то ты витаешь, мил-любезный друг, Сашенька?
В полях Манжу-у-урии далеко...-
заводил кто-нибудь новую сезонную песню, смущенно замолкал, а другой
произносил неожиданно:
- Раны бывают сквозные, колотые и рубленные. А бывают и рваные...
Сибе с победой проздравляю,
Тябе с оторванной рукой...
- Постой, не скули... Мадам Иванова, от Сашки нет ли каких известий?
Письма или открыточки?
Мадам Иванова теперь целыми вечерами читала газету, держа ее от себя на
расстоянии вытянутой руки, отклонив голову и шевеля губами. Белочка лежала у
нее на коленях и мирно похрапывала. Буфетчица далеко уже не походила на
бодрого капитана, стоящего на посту, а ее команда бродила по пивной вялая и
заспанная.
На вопрос о Сашкиной судьбе она медленно качала головой.
- Ничего не знаю... И писем нет, и из газет ничего не известно.
Потом медленно снимала очки, клала их вместе с газетой, рядом с теплой,
угревшейся Белочкой, и, отвернувшись, тихонько всхлипывала.
Иногда она, склоняясь к собачке, говорила жалобным, трогательным
голоском:
- Что, Белинька? Что, собаченька? Где наш Саша? А? Где наш хозяин?
Белочка подымала кверху деликатную мордочку, моргала влажными черными
глазами и в тон буфетчице начинала тихонько подвывать:
- А-у-у-у...Ау-ф...А-у-у...
Но... все обтачивает и смывает время. Мандолинистов сменили
балалаечники, балалаечников - русско-малороссийский хор с девицами, и,
наконец, прочнее других утвердился в Гамбринусе известный Лешка -гармонист,
по профессии вор, но решивший, вследствие женитьбы, искать правильных путей.
Его давно знали по разным трактирам, а потому терпели и здесь, да, впрочем,
и надо было терпеть, дела в Гамбринусе шди очень плохо.
Проходили месяцы, прошел год. О Сашке теперь никто не вспоминал, кроме
мадам Ивановой, да и та, больше не плакала при его имени. Прошел еще год.
Должно быть, о Сашке забыла даже и беленькая собачка.
Но, вопреки Сашкиному сомнению, он не только не подох от русского
креста, но не был даже ни разу ранен, хотя участвовал в трех больших битвах
и однажды ходил в атаку впереди батальона в составе музыкальной команды,
куда его зачислили играть на флейте. Под Вафангоу он попал в плен и по
окончании войны был привезен на германском параходе в тот самый порт, где
работали и буйствовали его друзья.
Весть о его прибытии, как электрический ток, разнеслась по всем
гаваням, молам, пристаням и мастерским... Вечером в Гамбринусе было так
много народа, что большинству приходилось стоять, кружки с пивом
передавались из рук в руки через головы и хотя многие ушли в этот день не
плативши, Гамбринус торговал, как никогда. Котельный мастер принес Сашкину
скрипку, бережно завернутую в женин платок, который он тут же и пропил.