«Дознание»

- А может быть, это Байгузин сделал?
- Точно так, ваше благородие! - закричал Пискун радостным и уверенным
голосом.
- Почему же ты так думаешь?
- Не могу знать, ваше благородие.
- Так ты, может быть, и не видал вовсе, как он крал-то?
- Никак нет, не видал. А когда солдаты пошли на ужин, то он все около
нар вертелся. Я его спросил: "Чего ты здесь околачиваешься?" А он говорит:
"Я хлеб свой ищу".
- Значит, ты самой кражи не видал?
- Не видал, ваше благородие.
- Да, может быть, кто-нибудь еще, кроме Байгузина, там был? Может быть,
это вовсе и не он украл?
- Точно так, ваше благородие.
С ефрейтором Козловский чувствовал себя несравненно развязнее и потому,
назвав его ослом, дал ему для подписи дознание.
Пискун долго пристраивался, громко сопя и высовывая кончик языка от
усердия, и, наконец, вывел с громадным трудом: _ефре Спирйдонь Пескуноу_.
Теперь Козловский понял, что все дело в конце концов сводилось к одному
шаткому показанию дежурного по роте - Пискуна, который видел Байгузина
околачивающимся во время ужина в казарме. Что же касается до молодого
солдата Есипаки, то его еще раньше отправили в госпиталь, потому что он
заболел трахомой.
Наконец денщик впустил обоих татар. Они вошли робко, с преувеличенною
осторожностью ступая сапогами, с которых кусками валилась на пол осенняя
грязь, и остановились у самой двери. Козловский приказал им подойти ближе;
они сделали еще по три шага, высоко поднимая ноги.
- Фамилии! - обратился к ним офицер.
Кучербаев очень бойко отчеканил свою фамилию, в которую входили и
"оглы", и "гирей", и "мирза".
Байгузин молчал и глядел в землю.
- Скажи ему по-татарски, чтобы он назвал свою фамилию, - приказал
Козловский переводчику.
Кучербаев поворотился к обвиняемому и что-то проговорил по-татарски
ободрительным тоном.
Байгузин поднял глаза, поглядел на переводчика тем немигающим и
печальным взглядом, каким смотрит на своего хозяина маленькая обезьянка, и
проговорил быстро, хриплым и равнодушным голосом:
- Мухамет Байгузин.
- Точно так, ваше благородие, Мухамет Байгузин, - доложил переводчик.
- Спроси его, _взял_ он у Есипаки голенища?
Подпоручик опять убедился в своей неопытности и малодушии, потому что
из какого-то стыдливого и деликатного чувства не мог выговорить настоящее
слово "украл".
Кучербаев снова поворотился и заговорил, на этот раз вопросительно и
как будто бы с оттенком строгости. Байгузин поднял на пего глаза и опять
промолчал. И на все вопросы он отвечал таким же печальным молчанием.
- Не хочет говорить, - объяснил переводчик.
Офицер встал, прошелся задумчиво взад и вперед по комнате и спросил:
- А по-русски он совсем ничего не понимает?
- Понимает, ваше благородие. Он даже говорить может. _Эй! Харандаш,
карали минга_ [приятель, смотри на меня (татарск.