«Дознание»

Все обернулись назад. Живой четырехугольник вдруг зашевелился без
всякой команды и затих. Офицеры поспешно пошли к ротам, застегивая на ходу
перчатки.
Среди наступившей тишины резко слышались тяжелые шаги трех человек.
Байгузин шел в середине между двумя конвойными. Он был все в той же
непомерной шинели, заплатанной на спине кусками разных оттенков: рукава
по-прежнему болтались по колено. Поля нахлобученной шапки опустились
спереди на кокарду, а сзади высоко поднялись, что придавало татарину еще
более жалкий вид. Странное производил впечатление этот маленький,
сгорбленный преступник, когда он остановился между двумя конвойными,
посреди четырехсот вооруженных людей.
С тех пор как подпоручик Козловский прочел в приказе о назначении над
Байгузиным телесного наказания, им овладели дикие и очень смешанные
впечатления. Ему ничего не удалось сделать для Байгузина, потому что
начальство на другой же день заторопило его с дознанием. Правда, помня
данное татарину слово, он обратился к своему ротному командиру за советом,
но потерпел полную неудачу. Ротный командир сначала удивился, потом
расхохотался и, наконец, видя возрастающее волнение молодого офицера,
заговорил о чем-то постороннем и отвлек его внимание. Теперь Козловский
чувствовал себя не то что предателем, но ему казалось, будто он обманом
вытянул у Байгузина признание в воровстве. "Ведь это, пожалуй, еще хуже, -
думал он, - растрогать человека воспоминанием о доме, о матери, да потом
сразу и прихлопнуть". Сейчас, слушая рыжего офицера, он особенно сильно
ненавидел его неприятную, грязную бороду, его тяжелую, грубую фигуру,
замасленные косички его волос, торчавших сзади из-под шапки. Этот человек,
по-видимому, с удовольствием пришел на зрелище, виновником которого
Козловский считал все-таки себя.
Батальонный командир вышел на середину батальона и, повернувшись задом
к Байгузину, протяжно и резко закричал командные слова:
- Ша-ай! На кра-а...
Козловский вытащил до половины из ножен шашку, вздрогнул, точно от
холода, и потом уже все время не переставал дрожать мелкою нервною дрожью.
Батальонный скользнул глазами по строю и отрывисто крикнул:
- ...ул!..
Четырехугольник шевельнулся, отчетливо бряцнул два раза ружьями и
замер.
- Адъютант, прочтите приговор полкового суда, - произнес батальонный
своим твердым, ясным голосом.
Адъютант вышел на середину. Он совсем не умел ездить верхом, но
подражал походке кавалерийских офицеров, раскачиваясь на ходу и наклоняясь
вперед корпусом при каждом шаге.
Он читал с неправильными ударениями, неразборчиво и растягивая без
надобности слова:
- Полковой суд N-ского пехотного полка в составе председателя,
подполковника N., и членов такого-то и такого-то.