. . The monitors, as they heard the lessons, looked with one eye under the desk, where a roll or dumpling or pumpkin seeds stuck out of their subordinate's pocket...
"You are lucky to have any thing finished," he rejoined. "Since Hazard got here every thing is turned upside down; all the plans are changed...
Довольно, племянница, очень довольно! Поди в свою комнату. Тебе не прилично видеть дядю в таком положении. (Наталья уходит.) И мне, мне, потомку великих гетманов, пр..
Все ночные гости уже разъехались. Наступает самый деловой, тихий, будничный час. В комнате хозяйки пьют кофе. Компания из пяти человек. Сама хозяйка, на чье имя записан дом,- Анна Марковна. Ей лет под шестьдесят. Она очень м'ала ростом, но кругло-толста: ее можно себе представить, вообразив снизу вверх три мягких студенистых шара - большой, средний и маленький, втиснутых друг в друга без промежутков; это - ее юбка, торс и голова. Странно: глаза у нее блекло-голубые, девичьи, даже детские, но рот старческий, с отвисшей бессильно, мокрой нижней малиновой губой. Ее муж - Исай Саввич - тоже маленький, седенький, тихонький, молчаливый старичок. Он у жены под башмаком; был швейцаром в этом же доме еще в ту пору, когда Анна Марковна служила здесь экономкой. Он самоучкой, чтобы быть чем-нибудь полезным, выучился играть на скрипке и теперь по вечерам 'играет танцы, а также траурный марш для загулявших приказчиков, жаждущих пьяных слез. Затем две экономки - старшая и младшая. Старшая - Эмма Эдуардовна. Она - высокая, полная шатенка, лет сорока шести, с жирным зобом из трех подбородков. Глаза у нее окружены черными геморроидальными кругами. Лицо расширяется грушей, от лба вниз, к щекам, и землистого цвета; глаза маленькие, черные; горбатый нос, строго подобранные губы; выражение лица спокойно-властное. Ни для кого в доме не тайна, что через год, через два Анна Марковна, удалясь на покой, продаст ей заведение со всеми правами и обстановкой, причем часть получит наличными, а часть - в рассрочку по векселю. Поэтому девицы чтут ее наравне с хозяйкой и побаиваются. Провинившихся она собственноручно бьет, бьет жестоко, холодно и расчетливо, не меняя спокойного выражения лица. Среди девиц у нее всегда есть фаворитка, которую она терзает своей требовательной любовью и фантастической ревностью. И это гораздо тяжелее, чем побои. Другую - зовут Зося. Она только что выбилась из рядовых барышень. Девицы покамест еще называют ее безлично, льстиво и фамильярно "экономочкой". Она худощава, вертлява, чуть косенькая, с розовым цветом лица и прической барашком; обожает актеров, преимущественно толстых комиков. К Эмме Эдуардовне она относится с подобострастием. Наконец пятое лицо - местный околоточный надзиратель Кербеш. Это атлетический человек; он лысоват, у него рыжая борода веером, ярко-синие сонные глаза и тонкий, слегка хриплый, приятный голос. Всем известно, что он раньше служил по сыскной части и был грозою жуликов благодаря своей страшной физической силе и жестокости при допросах. У него на совести несколько темных дел. Весь город знает, что два года тому назад он женился на богатой семидесятилетней старухе, а в прошлом году задушил ее; однако ему как-то удалось замять это дело.
... О друзья мои, вы помните, Как в одно мы из таких торжеств Видели Минону томную В полном блеске юных прелестей. Времена давно протекшие, Прежде бывшие деяния, Оживитеся - воскресните В Оссиана слабой памяти! Помню, как Минона вышла к нам: На глазах ее потупленных Две слезы, росе подобные, Трепетали и скатилися По щекам ее прелестнейшим На грудь белую, высокую; Все герои тут смягчилися! Но когда уста прекрасные, Раскрываясь, голос издали, Все герои тут заплакали... Ах, и камень тут заплакал бы! Все герои часто видели Гроб Сальгара, юна воина, И жилище бедной Кольмы той, Той, которой обещал Сальгар Возвратиться с окончаньем дня; День проходит,- но нейдет Сальгар, Ночь находит,- но Сальгара нет. Кольма, зря себя оставленной, Мраком ночи окруженною, Произносит с стоном жалобы: "Ночь снисходит - я одна сижу На холме, где собираются Ветры бурные - пустынные...
